Александра Казакова – Рина-Риночка (страница 1)
Александра Казакова
Рина-Риночка
В городе Сочи тёмные ночи. В моём родном городе. Тёмные потому, что солнце глубоко погружается. Это в Москве ночи летом синие из-за высокой широты, солнце погружается неглубоко, полночь в сумерках. Там ещё заря длинная-длинная, я с непривычки не могла дождаться восхода и заката. Длинные сумерки – здорово, а у нас солнце садится быстро. Самый длинный день, а после восьми уже темнеет. Это в Москве и в десять гулять можно. Зимой наоборот? Подумаешь, стемнеет на полчаса позже. Главное, что зимы у нас нет. Осень может быть и осенью. Зато детские стихи про Новый год, где сугробы и метель, Снегурочка – всё мимо. Классики в Питере книжки сочиняли, где у них было время в сумерках подумать о красоте зари; наша заря – как торопливая экскурсия, школьная обязаловка или родительский внутренний долг, который хотелось побыстрее оплатить. Петербург, Москва, Архангельск, Мурманск – сколько культуры дали высокие широты!
Русские живут там, где никто не живёт. Крупные полярные города – почти все наши. Канада – все города облепили южную границу на уровне Краснодара, Аляска – зря её продали, русские скорее бы там жили. Южное полушарие так вообще: небольшой кусок Южной Америки, неблагоприятный для жизни из-за буйного климата, самый юг – зеркально от Москвы. Самая низкая среднегодовая температура – у нас. Помню, тогда, как раз в Москве, швейцарец ломано поинтересовался: "Какая погода в России"? И не сразу понял, что не так с его вопросом. Чем выше широта, тем её меньше, ведь параллель короче. Тропиков и субтропиков в мире куда больше, чем белых ночей.
И всё-таки я не хочу переезжать на север. Хотя бы из-за нашего долгого лета. С мая до октября купаться можно. Я живу у моря, поэтому так люблю дойти до моря и плавать в тёплой и даже не очень тёплой воде. Так я становлюсь очень лёгкой, ухожу от детского мелководья глубже, и ныряю, словно лечу в космосе, в тишине межпланетной, меня не касается ни ветер, ни береговая суета. И в эти моменты, несмотря на дату в календаре, у меня лето – чудное время, когда не надо ходить в школу. А Новый год – что ж, и дождливый Новый год по-своему прекрасен. Понимаю, москвичи жалуются на такую погоду потому, что у них в норме должен быть снег, а тут такой облом. Новый год – хоть полярный, хоть тропический – тоже моё любимое время, когда не надо ходить в школу.
Помню ту поездку в Москву к маминым друзьям, мне тогда было пять. Это были как раз самые длинные дни, приехали мы девятнадцатого июня. Я вошла в комнату первой. Вижу: пёстрая кошка лежит на диване и лапой нажимает на кнопки пульта. Экран голубой, и она по нему то пытается переключить канал, то гоняет туда-сюда громкость. Я говорю: "Не давайте кошкам пульт, а то такое навключают"! Тогда все долго смеялись. Что ж, телевизора нет – это даже хорошо, не помешает нам побольше погулять, ведь не смотреть же его мы приехали. Отдых с дороги никому особо не понадобился, уже через час мы отправились гулять.
Всё-таки Москва – это север. Это самая северная агломерация в мире. Какие же здесь тени длинные! Что, в восемь ещё не темнеет? А солнце когда сядет? Что ж оно так медленно погружается? Вечером холодает. Уже десять, а ещё светло! А звёзды появились ближе к одиннадцати, такие бледные и маленькие. Заря перемещалась по небу к северу, потом из точки севера стала подниматься, солнце шло под горизонтом с запада на восток. Синяя ночь так и не почернела. Край долгих вечеров и долгих закатов, где осень уже в конце августа, а весна – в середине апреля. И растения там другие, много елей и берёз.
И в том же году незадолго до Нового года мы поехали в Мурманск. Жизнь словно архивировалась, словно проходила ускоренным курсом. Никогда я так тепло не одевалась, взяли на время. Мы ехали в зиму, и, хоть меня заверили, что там не намного холоднее, чем в Москве, из-за тёплого течения, я-то в Москве была только летом, поэтому почему-то боялась. Слова "полярный круг" и "полярная ночь" звучали зловеще. Мы ехали из юга в север: папа решил посмотреть сменяемость зон, а мама всё время ворчала, что долго. Папа был прав: сама поездка тоже получилась увлекательной.
Можно было собираться в любой части вагона с другими детьми, мы тихо играли. И, конечно, не забывали смотреть в окно, где разыгрывалось нечто невероятное. Уезжали мы дождливым утром. И дальше шёл дождь с ветром. В этот день стемнело раньше. А уже следующим утром пошёл снег. Вот и настоящая зима, русская – судят-то по Москве, а не южным территориям. Дальше на север сугробы росли. Вечером подъезжали к Москве, за окном почернело уже после четырёх. Свирь – это уже за Питером. Папа сказал, что уже за границей белых ночей, но зимой это не видно. Там небо стало ясным, постепенно на пути к этой станции небо очистилось. Нет, здесь оно не такое, как у меня дома. Голубые тени, деревья в снегу, ветер сдувает белые шапки, и снег искрится. День догорал очень медленно. Уже было шесть, но горизонт ещё ясно угадывался. Обратно это не посмотришь, мы полетим на самолёте: родители пошли на компромисс. Помню, ещё задолго до поездки мама хотела в купе, а папа считал, что я заскучаю. Папа обращал моё внимание на красоту за окном, а мама говорила что-то про деньги.
Я думала, что полярная ночь – это сплошная непрерывная ночь. В шесть часов, когда мы приехали, мне так казалось, я думала, что так и будет темно всё время. Небо было ясное-ясное. Папа указал на Полярную звезду и сказал, что она как солнце, только наоборот: чем ближе к Северному полюсу, тем выше. К половине восьмого на востоко-юге стало светлеть. Что это? Почему ночь сегодня отменяется?
– Так полярная ночь – это просто когда солнце не всходит минимум один день, – улыбнулся папа.
– А почему светлеет?
– Понимаешь, солнце на одном месте движется всегда по одной окружности. Просто к лету она поднимается. Поэтому и здесь солнце к полудню поднимется, просто не до горизонта. Но довольно близко к нему, будет светло, как на восходе или закате.
– Рассвет вместе с закатом?
– Можно и так сказать. Сумерки сливаются в полдень.
– Летом в полночь белые ночи, а это чёрные дни? И сумерки здесь будут ещё дольше, ведь путь солнца длиннее. На севере даже светлее, чем на юге, ведь сумерек в итоге больше.
– Умная ты, Риночка.
Для папы я так и была любимой дочерью. Заря за окном перемещалась, ведь солнце шло не только вверх, но и к югу. Почти в девять небо стало синим, как в ту московскую полночь, можно было примерно догадаться, где солнце, по самому светлому участку зелёного неба. Из угловой комнаты с окнами на юг и восток было легко следить за этим. Ещё в квартире было окно на север, где хорошо было в полярный день или белую ночь. Разговоры были интересные, я и не заметила, как в половине одиннадцатого выключили свет и стали собираться на улицу. Мне, южанке, был непривычен мороз.
По улице ходили люди, такие же, как мы. Суббота, выходной, все ловят короткое светлое время. Ровно одиннадцать. Поздоровались с соседями. "Не побоялись ведь пять детей родить", – сказала мама, когда мы уже прошли. Не побоялись, а побоялись бы – и что, аборт, а ребёнку – небытие? И не увидели бы они этот прекрасный город. Если в полярную ночь здесь так хорошо, то в полярный день ещё лучше. Если бояться родить, то и людей не будет. Никто не будет гулять по улице, работать на работе. Вот бы никто и никогда не боялся!
– Уже двенадцать. Полдень.
– Риночка, солнце будет выше всего чуть позже, без пятнадцати час.
Тени здесь не такие, как в Сочи. Только сейчас они, бледно-серые, обрели внятные очертания. Снег скрипел под ногами, днём совсем не потеплело и было двадцать пять ниже нуля. Непривычно ощущать, что сейчас не утро, а уже двенадцать. Фонари выключены, и кажется, что вот-вот взойдёт солнце. Ни одного облачка, ничто не мешает. Хотя здесь бывает и хмуро, как рассказывали, тогда темнеет раньше, как у нас перед хмурым закатом, только здесь хоть снег отражает.
Но солнце не всходит, а начинает снова темнеть, к двум часам уже ощутимо. Снова зажгли свет, сделав сумерки темнее. Да, даже при ясном дне сумерки – всё равно не то, что даже самый хмурый световой день, освещённость меньше. Даже в три часа догорал дневной свет.
Новый год здесь весёлый. Пушистый снег не лепится, зато падает красивее, чем наши дожди с ветром. Так про этот снег мы учим стихи в саду. На площади ёлка, везде огни. Время одно, московское. 2005 год наступил. Стрелка часов долго не могла оторваться от двенадцати, и было ноль часов, ноль минут и ноль секунд нового года. Для тех, кого не побоялись родить.
Рина Чаушеску – строка в документах. Как мне завидовали обладатели длинных имён и фамилий, когда надо было что-либо заполнять. "Чаушеску Рина" – в школьном журнале писали полностью. Кто представлялся при взгляде на эту строку? Среднестатистическая девочка, которая учится на четвёрки, пятёрки и, возможно, тройки, не опаздывает на уроки или слегка опаздывает, может немного прогулять сама или за компанию, отношения с одноклассниками тёплые, как в советских фильмах, или просто ровные. За сухими строчками имени и фамилии не прочтёшь человека.
Лена из благополучной семьи, а я… ну, как сказать? Хотя мы родные сёстры. "Ребёнок должен быть желанным" – по этому завету родилась она. Мама ведь вышла замуж по привороту, отчаявшись во всех остальных средствах. Ничего он не замечал: ни причёски и туфель на последние деньги, ни с трудом заученных французских слов (любил он этот язык). А ведь кто ему нравился? Таня, которая подъезды мыла, у которой одно платье на все случаи жизни. Мама злилась, возмущалась. А тогда, на закате Советского Союза, дыру на месте смысла жизни начала заполнять всякая ересь. И мама решила использовать последнее средство. И наконец парень, открыто говоривший, что у него другие планы, стал ходить с ней на свидания, как на работу, чувствовал, что обязан, именно как-то обязан это делать. Бежал не за удовольствием, а чтобы снять ломку. Досиживал на скамейке, как на ужасно скучном уроке, где так же нельзя спать. Мечтал об отмене встречи и в то же время чуть не плакал, когда это случалось. Со стороны насмотревшиеся западных фильмов воспринимали это как особо страстную и оттого настоящую любовь. Но маме было стыдно раскрывать секрет, ведь тогда бы подумали, что любят не её. И хорошо, что так: иначе сколько было бы жертв, наученных ей.