Александра Казакова – Игра в Дарью Мороз (страница 2)

Ира отличница, но какая-то другая. Не зубрилка точно. Не такая, как Катя, скучная, застывшая в своём совершенстве, как Мэри Поппинс. Это Катя боится пробовать что-то новое, вдруг это уронит её статус умницы. Ира получит двойку – её никто ругать не будет, никто не будет говорить про падение; сегодня двойка, завтра снова пятёрка, та двойка не убивает наповал. Поэтому нет ненависти к какому-то предмету. Также Ира не гик с узкими интересами вплоть до аутизма, самая обычная. Вот сейчас второе родительское собрание. Посвящённое успеваемости. «Желательно, чтобы пришла мама».

В восемь часов вечера мама пришла с родительского собрания злая-презлая.

– Аня, мне это не приснилось? Ты скатилась. Ты очень скатилась. Ты хоть понимаешь? Вот что у тебя по математике?

– Пять.

– Пять? Когда? В четвёртом классе? Забудь. Сейчас у тебя по математике четвёрки. Тебя это вообще не колышет? Что смотришь?

– Там пятое задание хитрое…

– Все задания хитрые, если не учиться. Сейчас четвёрки стали твоим потолком, потом и тройка будет хорошей оценкой. А дальше что, не два – уже молодец?

– Нет…

– У Иры мамы нет – Ира на одни пятёрки учится! А ты как сыр в масле катаешься – и что-то тебе мешает! Ты за лето поглупела. Математика всегда первая проседает, потом всё остальное. А ведь ещё недавно ты была хорошей. Говорила, что математика у тебя любимый урок. Помнишь, я фото твоего дневника на работе показывала? Помнишь? Помнишь?

– Помню…

– Так вот, чтобы этих позорных четвёрок больше не было! Поняла? Я не хочу за тебя краснеть! Без образования сейчас никуда! Вспомнишь мои слова, локти кусать будешь. Сейчас только первая ступенька вниз. Да, программа усложнилась. Но ты же настоящая отличница, как Ира? У неё вообще мама погибла в феврале, а она вон как старается! Не то, что ты в полной семье.

Аня плакала. Первая ступенька вниз. Вспомнила, как бабушка объясняла про самый длинный день в году: «Видишь, семнадцать часов тридцать четыре минуты. А потом, смотри – уже семнадцать тридцать три. Двадцать пятого июня, сегодня – семнадцать тридцать две». Аня даже знала значение слова «солнцестояние»: у этих дат день слабо меняется, солнце как бы одинаковое, замирает в одной позиции. Но всё-таки на паузу не поставишь. Здесь другое слово – солнцеворот – уже не радует, это не зима, когда день начинает расти. Каждый день отгрызает по минуте, потом по две. Август, не стесняясь, откусывает по четыре – пять. Так что, у Ани было солнцестояние в четвёртом классе? Говорили же, что в пятом классе будет намного меньше отличников. Что ж теперь?

Отчаянно хотелось назад, в четвёртый класс. Там другая математика, та действительно любимый урок. Там солнце в зените и вечный июнь даже в декабре. Ты всё знаешь, всё умеешь, тебе даже разрешают читать книги на уроке. Тогда все не были такие хмурые, как сейчас. Родительское собрание – это уже контрольная для родителей, да? Папа с бабушкой говорят то же самое: пора взяться за ум, тяжело входит в ритм, никогда такого не было. Пообещали, что возьмутся, если что, примут меры. Говорили, что класс там хороший, учат нормально. Стыдно в таких условиях не получать пятёрки.

Ира пыталась объяснить Ане решение этих пятых заданий. Но никак не получалось. Ира без проблем подтягивала братьев и сестёр и двоечника Каретникова из класса. А тут заметила, что эти задачи Ане в голову ложатся как-то по-другому. Как отдельные истории. Ира чувствовала их сразу, Аня не могла. Напряжение росло. Вскоре пришлось прекратить. На занятиях для отстающих помогали тем, у кого пробелы в знаниях, задания повышенной трудности там не разбирали. Аня с гордостью об этом сказала, мол, точно не отстающая, но мама стала ругаться, мол, нашла, видите ли, чем гордиться, в занятиях для двоечников не нуждается. Грозилась со второй четверти нанять репетитора, который точно заставит её пахать. Не забыла напомнить, что грядёт очередной очень страшный финансовый кризис.

Классный час. Ксения Леонидовна:

– Аня, что с математикой? Ты же была отличницей.

– У меня не математический склад ума.

– Планку надо держать. Ты же настоящая отличница?

Вопрос повис в воздухе.

Уже на следующий день после этого Ольга Валентиновна именно Аню вызвала на задачу со звёздочкой. Не Катю, которая до этого тоже несколько раз не могла решить и садилась со слезами. Тоже бывшая отличница. Но как-то не хотела Катя со всеми общаться, считала себя выше других. Опять, как на контрольной, цифры путались в голове, а фразы сбивали с толку. Что, первая двойка?! Есть дни, когда нет физкультуры, нет музыки – но нет дня, когда нет математики. Этот школьный предмет противопоставился остальным. Учительница удивлялась: «У меня что, доска током бьёт»?

Дома опять гроза:

– Аня, это что такое?! – кричала мама.

– Это повышенной трудности. Не обычное задание.

– Ленишься. Всё ты знаешь, всё понимаешь. Ты просто от рук отбилась, волю почуяла! Как я на собрание пойду? Стыд-то какой!

– Как мои одноклассники не умерли от стыда? Только у Иры пятёрки. Выходит, все дураки без будущего?

– Аня, есть разное понятие нормы. Кто не хочет развивать мозги – идёт по нижней границе всю жизнь. Государству и так сойдёт, но у тебя-то жизнь одна.

В пятницу вечером, двадцать третьего октября, было солнечно и как-то по-летнему тепло даже. У папы был выходной, вдвоём с Аней пошли за грибами. Ира в тот день была дежурная по домашним делам. В пять вечера вернулись домой – а там на столе записка. У бабушки руки не дошли, это мама, значит, оставила, она позже всех уходит утром. Записка, которую Аня потом не раз будет перечитывать и несколько раз захочет то порвать, то сжечь, но уж точно не повесить в рамку, хотя учительница в начальной школе говорила тем, кто плохо пишет, повесить образец над кроватью. Тут не было ни одной орфографической и даже речевой ошибки, но вешать такое точно не хотелось.

«Я специально пишу это по старинке, чтобы не думалось, что это взлом какой-нибудь или кто-нибудь не туда отправил. Нет, это всё – не техническая ошибка, не сон и не галлюцинация. Просто я вас не выбираю. Вы мешаете моему развитию, тянете меня назад. Поймите: вас никто не обязан любить. Сейчас 21 век, только недавно стали говорить об этом открыто, и это прекрасно. У меня новая жизнь, в ней вам нет места. Извиняться не буду, на этот момент я поступаю правильно. Я похудею, разбогатею, стану успешной. Не звоните, тащить прошлое я не буду. Только по административным вопросам, это уж вынужденно».

Аня быстро набрала номер. «Номер не отвечает, оставьте сообщение на автоответчик». Вспомнился фильм «Одержимость», где студент услышал, что не зря его мама бросила, такого неудачника. Время шло. И ещё будет идти. И придётся с этим идти дальше. Как? Это не командировка, как года три назад. Тогда мама была рядом. Сидит Аня на уроке, мама на работе за тысячу километров, но это расстояние ничто. Они в разных местах заняты делом. Ира то же чувствует, значит, только встретиться потом не через месяц, а через немало лет. А сейчас у Ани какая-то новая и страшная ситуация.

Папе пришло сухое сообщение. Так, мама на юге теперь. Подробнее не говорит. А дальше какие-то скучные документальные подробности. Аня уже легла, когда на кухне был тяжёлый разговор.

– Это сейчас порхает, как бабочка. Попрыгунья-стрекоза лето красное пропела. Прибежит ещё. Любовники, что ли, в старости помогут? Нет, сделают ручкой, им проблемы не нужны.

– Да, это сейчас голова кружится. Гламурная красота быстро падает в цене.

– Сейчас ей мы не нужны, а как поиздержится, кредиты просрочит – приползёт. С ребёнком ей тяжело? Скоро локти кусать будет.

Солнце стояло в зените, страшно высоко для двора, тени строго проецировались под ноги, как на чертеже. Именно там, в зените, был полюс, ось вращения. Мама говорит Ане: «Сейчас солнцестояние. Потом солнце будет ходить по кругу всё ниже и ниже, пока не зайдёт в конце сентября. В октябре стемнеет, а в декабре солнце под ногами будет». Что за бред? Это на Уране так вообще-то. Сон прошёл быстро, абсурдное солнце сменилось серым светом за окном. Мамы нет! Вчерашний день мгновенно вспомнился в подробностях. Это не сон, вот записка. Папа с бабушкой сидят и смотрят в одну точку.

У Иры заболела бабушка, нельзя было в гости. Ира ухаживала. Аня бродила по улице часа три. Вторая серия бабьего лета точно не ожидается, теперь эта серость до стойкого снега. Жуткая звенящая тишина. Ни одной старушки на скамейке, ни одного прохожего. Настоящий полуденный ужас. Этот хилый серый свет – максимум дня. Уже час, солнце пошло на спад. Хоть бы дождь пошёл, что ли. А то как будто настолько грустно, что даже плакать не можешь. А у мамы сейчас солнце должно быть, плюс двадцать по прогнозу. Не завесили там небо этой серой бумагой, предельно однородной по цвету.

Занятий в воскресной школе не было. Грипп, карантин. Всего лишь второй день без мамы. Ане должно быть плохо, чтобы маме было хорошо? Странная какая-то новая жизнь. Какой там успех, когда он будет? И тогда мама вернётся? Или успех надо закреплять? До конца жизни? Или в старости можно будет наконец-то выдохнуть? Бабушка говорила, у Ани возраст трудный, закончится не скоро. Может, как он кончится, с Аней будет легко – мама как успешная женщина приедет? И какой вообще механизм этого самого успеха? Как в сказке Прокофьевой «Маленькая принцесса», где кого-то бросишь – и получишь за это плюшки всякие? Или как? Бабушка говорила, что такое плохо кончается.