Александра Каспари – Целитель(ница) на факультете легионеров (страница 47)

– Дьюк? – обернулся Уилл.

– Ложь, – вынес вердикт тот.

Беджер побагровел.

– Вы сговорились против меня!

– Уилл, я сам всё расскажу ради экономии времени, – сказал Дьюк, – потом решишь, как быть.

– Да нечего тут рассказывать, – сплюнул Уилл, – сам знаю. Мёрфи?

– Он самый, – подтвердил Дьюк. – Кстати, тот случай на тренировке, когда Мейси всем рассказывал, будто ты Беджера сапогом приложил… Так вот, это тоже намеренная ложь с целью дискредитировать тебя в глазах декана и снизить рейтинг. Он сам упал. От бессилья.

– Неужели всё это ради первого места в таблице? – ахнула я.

Точно грозовая туча, Уилл надвинулся на Беджера, и тот попятился, пока не упёрся спиной в дерево.

– Это самосуд! – пробормотал он.

– Неохота руки марать, – брезгливо поморщился Уилл. – Ей тоже вредил? За что?

Беджер посмотрел на меня как на прокаженную. Ему тяжело дался тот факт, что я оказалась не Кристофером, а Кристиной.

– Рылся в её вещах?

Беджер мотнул головой.

– Ложь, – сообщил Дьюк.

– Ну и как? Нашёл то, что искал?

Беджер молчал.

– Мои вещи тоже однажды кто-то разворошил, – признался Годфри. – Ничего не пропало, но факт.

– Да? А я и не заметил, может, мои тоже кто-то досматривал, – пожал плечом Дьюк.

– У меня кое-что пропало, – тихо сказал Беджер, – думал, украли. Пытался искать. Я не вор.

– Врёшь, – отрезал Уилл.

– Правду говорю, клянусь.

– Вроде не врёт, – отозвался Дьюк.

– В таких случаях нужно сразу докладывать куратору, – отчитывал Уилл, – мы бы быстро разобрались, кто в группе ворует. Что пропало?

Снова молчание. Я уже начинала нервничать. Доберёмся ли мы сегодня до Сюзанвилля или как?

– Матушкин медальон пропал, – еле слышно прошептал Беджер, – дорогой. Магический. Я без него учиться не могу. Мёрфи помочь обещал. Потому и сбежал.

– Не вижу логики.

– Я бы получил амулет и вернулся. Клянусь. Блэкстон по-любому бы тебя вылечил… Вылечила. И мы бы пришли предпоследними, фактически испытание бы прошли. Но по баллам выиграл бы Мёрфи.

– Как ты мог, Беджер! – не выдержал Годфри. – Твой отец и дед были славными легионерами, а ты недостоин носить их фамилию!

– Болван, – припечатал Уилл, – отпустил бы тебя Мёрфи, как же. И медальон бы вернул. Целых два.

– И денег бы дал в придачу, – фыркнул Дьюк.

– Он слово дал! – пытался оправдаться Беджер. – А слово аристократа – закон!

Глупый доверчивый Беджер! Я бы ни за что не поверила Мёрфи на слово, да никто бы не поверил. Странно, что он так попался.

– Какая разница, аристократ ты или нет, раз слово своё дал – держи, – сказал командир. – Плох тот человек, у которого слова расходятся с делом, а легионером ему и вовсе лучше не быть.

Слова Уилла задели внутри какую-то струну, болью отозвавшейся в самом сердце. Я поняла, что это в первую очередь касается меня. Меня, которая обманным путём пробралась в академию и долгое время лгала людям, считавших меня другом.

– На полосе препятствий ничего не находил? – спросил Уилл.

– Мейси Ходжес находил, – понуро ответил Беджер.

– И где он сейчас?

– Кто? Ходжес?

– Та вещь, которую он нашёл.

– У Мёрфи.

– Понятно всё с тобой. Кто-то хочет сказать? – обратился к нам Уилл.

У меня имелся вопрос по поводу начерченной на дороге стрелки, указывающей неправильное направление в тот день, когда я бежала кросс и увидела на лесной дороге светящуюся кошку, но в общую картину моя версия не вписывалась. Поэтому смолчала.

– Я хочу, – произнёс Годфри и прочистил горло. – Это испытание расставило всё по местам. Мы лучше узнали людей, которые нас окружают, а главное, лучше узнали самих себя – кто мы такие и на что способны ради друзей и ради победы. И я хочу сказать вам спасибо за это. Я рад, что многих из вас смело могу назвать настоящими друзьями, на которых можно положиться в трудную минуту и за которых без раздумий пойдёшь и в огонь, и в воду.

– Дружище, даже добавить нечего! – похлопал его по плечу Дьюк.

– Простите меня, – прошептала я, еле сдерживая слёзы, – я очень виновата перед вами. Я потом всё объясню.

– Мы всё понимаем, – отозвался Годфри.

– Ты ни в чём не виновата, уж кому об этом не знать, как не мне, – выпятил грудь Дьюк.

– Вы мне как братья, – только и смогла вымолвить я и, не удержавшись, обняла Годфри и в свою очередь почувствовала тяжёлую руку Дьюка у себя на плечах.

– Это всё ваши слезливые эмоции, – проворчал Дьюк, – я ни при чём.

Я засмеялась сквозь слёзы.

– Кто там в Сюзанвилль рвался? – напомнил Уилл. – Бегом марш!

Прежде чем сорваться с места, Беджер бросил на него затравленный взгляд, ожидая ругательств, побоев, чего угодно, только не равнодушия. Наверное, это самое страшное, что может случиться – когда твой поступок не вызывает никаких эмоций, кроме молчаливого презрения.

Я предложила Беджеру подлечить раны, но он отказался. Я не настаивала.

По чащобе пришлось пробираться шагом. Я волновалась, успеем ли мы прийти вовремя с учётом непредвиденных заминок, но, главное, я была рада тому, что наконец-то можно сорвать надоевшие маски и свободно дышать. Говорить о себе в женском роде, не притворяться, не делать вид, будто ты совершенно другой человек и просто быть собой. Ну и новое чувство тоже грудь распирало.

Уилл выглядел счастливым, несмотря ни на что. И спокойным, словно вся та буря разношёрстных эмоций, что разрушала его изнутри, утихла, покинула мысли. Не выпуская из поля зрения бредущего впереди Беджера, он улыбался, шутил, никого не задирал, демонстрируя изумлённым нам свои положительные качества, которые до сих пор прятались глубоко внутри. И то и дело старался коснуться меня ненароком, а когда считал, что никто на нас не обращает внимания, обнять и поцеловать, чем смущал меня донельзя.

– Что теперь с ним будет? – улучив подходящую минутку, спросила я.

– С Беджером? Как декан решит, так и будет, – ответил Уилл, – но я бы выгнал взашей.

– Я верю, что он раскаивается в своём поступке.

– Посмотрим.

– Можно у Дьюка спросить.

Дьюк, услышав своё имя, чуть замедлил шаг, позволяя себя нагнать.

– Способности у Дьюка, конечно, крутые, но нельзя во всём полагаться на магию, – сказал Уилл. – Чуть что копаться в чужой голове вместо того, чтобы прямо спросить или судить по поступкам, мягко говоря, ерунда. Но в крайних случаях можно.

Мы не могли с ним не согласиться.

– Удивляюсь, как вы умудрились сдружиться, – спустя какое-то время сказал Уилл, – вы трое такие разные. И учиться будете на разных факультетах.