Александра Каспари – Одна судьба на двоих (страница 2)

Как назло, выступление стендаперов затягивается до невозможности, и я едва не задыхаюсь в нагретом солнцем зале, пока, наконец, в открытые окна не врывается ветер. Занавески надуваются, задевают лицо, а когда опадают, на месте стендаперов стоит девушка в голубом платье с нелепым розовым бантом на талии. Если бы не это платье, она бы показалась мне самой заурядной в мире девчонкой. Волосы каштановые, отливающие рыжиной, ниже плеч, без чёлки, как большинство носит. Не слишком худая и не склонная к полноте, обычная. Видно, что на сцене если не первый раз, так второй. Ведёт себя неуверенно. Микрофон в руках теребит. Перепуганный взгляд по залу мечется, коленки дрожат. Боги, дайте пережить этот чёртов концерт и не свихнуться.

Я прикрываю глаза и отдаюсь во власть музыки. Она бьёт в уши, жалит током по нервным структурам, рассыпается по телу огненными искрами. Сердце грохочет в такт, разгоняется до сверхвысоких скоростей и резко тормозит, когда доктор Миддлтон настойчиво тормошит меня за плечо.

Был бы на его месте кто-то другой, получил бы по заслугам, но я всего лишь вынимаю один наушник.

– Простите, молодой человек, – возмущённо шепчет доктор, – как вы можете прикрываться наушниками, когда звучит такая прекрасная песня! Послушайте, не пожалеете!..

Но я уже и сам слышу. Резко выдёргиваю второй и застываю, не веря своим глазам. Девчонка в нелепом платье преображается. Её голос, сильный и красивый, льётся по залу, точно хрустальный ручей. Не ручей – горная река. Бурная, неистовая, сметающая на своём пути любые преграды. Во всяком случае, меня смело сразу же. Даже не знаю, дышу ли, жадно внимая каждому звуку, срывающемуся с её губ, страстно проживаю и с сожалением провожаю. Они летят в меня, точно стрелы, немыслимым образом поражая все жизненно важные системы. Сердце носится внутри грудной клетки, точно зверь взаперти, пульс стучит в ушах, по венам не кровь, а бурлящая лава бежит. Сам не понимаю, почему так реагирую. Музыка вообще не моя. Песня попсовая, девчоночья, про любовь, но, чёрт, этот божественный голос делает её настоящим шедевром музыкального искусства.

Когда девчонка откланивается, я чуть не стону в голос. Не хочу, чтобы она уходила.

– Браво! Великолепно! – аплодирует сидящий рядом доктор Миддлтон. – Потрясающей красоты тембр!

Пока девчонка делает несколько шагов в сторону кулис, я успеваю дико пожалеть о том, что не догадался купить роз, и лихорадочно верчу головой в поисках хоть какого-то букета. Но не нахожу. Неужели никто не подарит ей цветы?

Неужели кто-то осмелится подарить ей цветы, когда в зале нахожусь я?

К счастью, таковых не находится, иначе прощай моя мечта о карьере в правоохранительных органах.

В ушах всё ещё звучит её чарующий голос, и я вдруг понимаю, что ради неё готов на всё. Хоть драться насмерть, хоть вырвать цветы из чужих рук и подарить этой девчонке с волшебным голосом.

Я пока не знаю, как тебя зовут, незнакомка, но ты будешь моей, или я не Сэмпсон Уайт.

ГЛАВА 2. Саманта

– Райли, ну как? Ты слышала? – с замиранием сердца спрашиваю я, на негнущихся ногах пройдя за кулисы.

Подруга обнимает меня и ноздри щекочут ароматы чайной розы и апельсина – любимых духов Райли.

– Ты умничка, Сэмми! Зря волновалась. Шикарно спела. Никому так не аплодировали, как тебе.

– Да?.. Я не обратила внимания. Ты нарочно так говоришь, чтобы меня подбодрить. В первом куплете я немного не дотянула, а во втором…

Райли отстраняется и хмурится.

– Что за дурная привычка постоянно критиковать себя? Расслабься. Всё отлично получилось.

Я выдыхаю и улыбаюсь.

– Хорошо. Пожалуй, я тебя послушаю.

– Вот и правильно. Кстати, всё остаётся в силе? Придёте с мамой к нам на ужин?

– Да, конечно. То есть я приду одна. Извини.

– Понятно. Не сможет?

– Ей пришлось взять дополнительную смену.

– Ну что ж… Я следующая.

Действительно. Ведущая уже объявляет номер Райли.

– Как я выгляжу? – спрашивает подруга, оглаживая подол платья.

– Как всегда, лучше всех.

Райли лучезарно улыбается и выпрыгивает на сцену.

Звучит музыка и начинается действо…

Глядя на то, как танцует Райли Уайт, я всегда говорю себе, что обычный человек так танцевать не способен. Но Райли и была необычной. В нашем мире таких, как она, называют двуликими. Или имеющими две жизни. В буквальном смысле у двуликих жизнь, конечно, одна, просто они могут вести две параллельные жизни – человеческую и иную, в зависимости от того, в какого зверя могут оборачиваться. Кто-то выбирает одну жизнь, отказываясь от своей второй ипостаси, как, например, старый Тренчер, который, говорят, давным-давно ушёл в лес и живёт там медведем-отшельником. Зимой спит, летом часами сидит у озера – рыбу ловит. Я видела его лишь однажды, когда шла через лес в санаторий проведать отца. Но большинство двуликих предпочитает человеческий образ жизни, иногда оборачиваясь волком или медведем, чтобы побыть наедине с природой. А некоторые превращают вторую ипостась в профессию: полицейские выслеживают преступников, используя своё обоняние, курьеры доставляют из города в город газеты и посылки, когда в особенно заснеженные зимы транспорт останавливается, спасатели пробираются туда, куда человек по разным причинам добраться не может.

А Райли, танцуя, использует свою «волчью» гибкость и грацию, выделывая такие невообразимые па, что зрители в зале восторженно ахают или замирают в восхищении. Да и внешность всегда играла ей на руку. Высокая, прекрасно сложенная, со смуглой кожей и белыми от природы волосами, она неизменно притягивала мужские взгляды. Рядом с ней я казалась невзрачной простушкой. Да что там, рядом с ней меня не замечали вообще! Раньше я бы закомплексовала, но теперь такое положение вещей играло мне на руку. Не замечают – тем лучше для всех.

И мысли несутся вскачь. Вспоминается и болезненное расставание с Джастином, и проблемы с кольцом, которое никак не желало сниматься, и мучительные сомнения, и сожаление о том, что сделала… Да только когда отец медленно, но верно пошёл на поправку, сожаления отпали сами собой.

Тогда-то Джастин и показал своё истинное лицо. Он преследовал меня, упрашивал вернуться, угрожал даже. Оскорблял. Шантажировал. Рассорил меня с друзьями. Прилюдно обвинил в том, будто я ему изменяла, хотя это было неправдой. Но самое обидное было даже не это, а то, что я, по его словам, была ужасной бездарностью и выскочкой, возомнившей себя звездой. Родителям я, конечно, ни слова плохого о нём не сказала, как не сказала и о визите к ведьме. А когда мама заметила отсутствие на моём пальце кольца, я ответила, что мы с Джастином якобы не сошлись характерами. Она не возражала. Обняла и ласково прошептала, что я ещё очень молода и непременно найду свою вторую половинку, и мои слёзы выглядели тогда вполне естественно.

С тех пор прошёл год, раненое сердце потихоньку заживало, я свыклась с мыслью о том, что всю жизнь проведу в одиночестве. Конечно, со мной будут родители и друзья, музыка и любимая работа, и этого вполне достаточно для счастья.

Зал взрывается аплодисментами, когда Райли замирает в исполненной изящества позе, а парень, сидевший в первом ряду с огромным букетом алых роз, тянется к сцене. Это Тайлер Конвей, он давно подбивает клинья к моей подруге, но она держится кремнем. Не нравится он ей. Как по мне, он совершенно ей не подходит. Тайлер работает в местной пиццерии и со спортом на «вы», что, впрочем, не мешает ему сотрудничать с полицией и волонтёрить в территориальной группе поддержки, призванной следить за порядком во время проведения массовых мероприятий и праздников.

Я замираю за кулисами, наблюдая немую сцену: Райли не меняет позы, застыв скульптурой, а Тайлер в свою очередь застывает с протянутым букетом в руках. В зале слышатся смешки.

– Ну же, Райли, – не выдерживаю я, – возьми цветы!

Не то чтобы мне жаль Тайлера, но цветы-то взять можно. Это же отчетный концерт. Райли и не таких цветов заслуживает. Я бы на её месте… Нет, когда-то я тоже придавала большое значение цветам, подаренным Джастином.

В конце концов Райли принимает букет, но с таким видом, будто делает бедняге одолжение. Но Тайлер и этому рад.

Райли выступала предпоследней. Финальным номером значилось выступление хора, но «хор» – слишком громко сказано, ведь на самом деле в состав ансамбля входит всего восемь человек, включая преподавателя и меня.

Странное дело, когда я выступаю сольно, всегда волнуюсь, будто выхожу на сцену впервые, и никак не могу побороть страх перед большой аудиторией, хотя петь люблю с детства. Но в хоре, в окружении других людей, чувствую себя увереннее, и мисс Льюис, наш хормейстер, обычно хвалит меня и доверяет самые ответственные партии, с которыми я, не побоюсь показаться нескромной, неплохо справляюсь.

Когда я солирую, зрители поднимаются с мест и, как мне кажется, слушают почти с тем же удовольствием, с которым приняли танец Райли. Некоторые подпевают. Среди зрителей я успеваю заметить миссис Уайт, маму Райли. Она широко улыбается и аплодирует в такт музыке. Обычно, борясь с неловкостью, я концентрируюсь на одном слушателе и пою словно для него одного. И сегодня таким слушателем для меня становится не моя мама, но мама моей подруги.

Вступает хор, и я могу смелее оглядеть зал. Разумеется, моей матери в зале не оказывается. В последний момент ей пришлось подменить коллегу, а о том, чтобы пришёл отец, не могло быть и речи. Почти год он восстанавливает здоровье в местном санатории и передвигается на инвалидной коляске. Только недавно он начал учиться ходить заново, и это событие мы приняли как настоящее чудо. Чтобы быть ближе к отцу, нам с мамой пришлось продать дом в Гримторпе и переехать в Хестон, славившийся красивейшей природой и целебным воздухом. Но против я ничего не имею. Здесь чудесные ландшафты и приветливые люди. Вот у окна, обдуваемый белоснежными занавесками, стоит доктор Миддлтон, который лечит отца. Он замечательный врач и необыкновенно отзывчивый человек. Рядом с ним стоит парень, удивительно похожий на Райли – с такой же загорелой кожей и белыми волосами, очень высокий, возвышающийся над всеми на целую голову, с широченными плечами и узкой талией. И смотрит он… почему-то на меня. Наверное, перехватил мой взгляд и недоумевает, отчего я на него пялюсь. Я поспешно отвожу взгляд и снова концентрируюсь на миссис Уайт. У неё, в отличие от Райли, волосы русые и обычная, молочного цвета кожа. Внешностью Райли пошла в отца – тот погиб при исполнении служебного долга несколько лет назад.