Александра Каспари – Наследство с сюрпризом, или Любовь по соседству (страница 6)

– Супер, – расцвела девчонка. – Можно начинать?

– Разумеется.

– Я буду помогать! Можно? – заклокотал попугай.

– Если Барбара не против, – сказала я и выгнула бровь.

– Я только за, – ответила та, – летим, дорогуша.

– Можешь называть меня своим принцем, красотка, – на лету топорща перья, пропищал попугай.

– Я покажу, где тряпки и ведра, – прочистив горло, с достоинством произнес Люскомб и вслед за живописной парочкой скрылся в глубинах дома.

Я же сгрузила остатки завтрака в мусорную корзину, сделала себе сэндвич с сыром и кофе покрепче и отправилась в кабинет покойной тети Джоанны разбирать вещи.

Глава 4. Загадки тетушки Джоанны

Письма, чеки, квитанции, альбомы со стихотворениями, книги расходов, тетради с рецептами, вырезки из газет, ежедневники, блокноты и прочее занимали уйму места, благо, тетя отличалась аккуратностью и все сортировала по ящикам и коробкам. Тем не менее, почти целый день, включая короткий перерыв на обед (состоявший из совершенно несъедобных блюд, надо сказать), я провела в кабинете. Кое-что из бумаг сожгла тут же, в камине (не думаю, что Джош станет претендовать на обветшалые от старости списки покупок), кое-что рука не поднялась уничтожить. Например, тетрадь с забавными четверостишиями. Скорее всего, их сочинила сама тетя Джоанна либо ее друзья. Фабрицио наверняка понравятся мои находки, их я отложила в отдельную коробку.

В комнате монотонно тикали массивные напольные часы. Через открытое окно доносилось пение птиц и редкие звуки проезжающих по проселочной дороге автомобилей. А вот веселые голоса Барбары и Фабрицио, перемежающиеся взрывами хохота, практически не замолкали. Похоже, эти двое нашли общий язык.

Примерно в половине четвертого в комнате появился Люскомб и зажег электричество, хотя в этом не было особой надобности – день выдался ясным.

– Вам прислали цветы, мисс Аманда, – молвил он и грохнул вазой с желтыми розами о стол. Весь его вид при этом красноречиво говорил, что он подобного не одобряет.

– Спасибо, Люскомб, – отозвалась я. – Электричество починили?

– Оно и не ломалось, – поджал губы старик.

– Но ведь люстра в холле…

– Всего лишь нужно было заменить лампочки.

– О, замечательно!..

– Я подам вечерний чай в малой гостиной. В этом доме принято пить чай ровно в пять.

– Благодарю. Вам помочь с ужином?

– Хозяйке «Трех королевских дубов» не пристало стоять у плиты, – оскорбился дворецкий.

Я вздохнула и, отпустив Люскомба покорять вершины кулинарного мастерства, поискала в цветах карточку. Самые худшие опасения подтвердились: розы оказались от майора Пембрука.

– Что за странное пристрастие досаждать хозяйкам «Дубов»? – проворчала я, отставила цветы подальше и приступила к последнему ящику.

Здесь хранились папки с рисунками. Многие листы бумаги пожелтели от времени, но рисунки оказались весьма недурны, хотя всем им недоставало техники. Не знала, что у тети имелись способности к живописи. В том, что авторство рисунков оставалось за ней, сомнений не возникало – все они были созданы одной рукой, и на многих из них стояли подпись и дата.

Я уж было хотела спрятать рисунки обратно в папку, не досмотрев до конца, как на следующем же обнаружила портрет маленькой девочки, в которой без труда узнала саму себя. Маленькая я важно восседала на стуле и с удовольствием позировала тете Джоанне. На мне было пышное розовое платьице, которое я очень любила, а непослушные белокурые волосы с трудом сдерживала широкая атласная лента. Удивительно, как тетушке, не получившей профессионального художественного образования, удалось передать на бумаге фактуру тканей и игру теней! Щемящая нежность разлилась в груди, и я с удвоенным вниманием углубилась в изучение тетушкиного творчества.

Это был далеко не единственный мой портрет. Тетушка рисовала по одному во время каждого моего визита в «Три королевских дуба». Я даже не помнила, чтобы позировала ей. Скорее всего, она писала по памяти или по фотокарточкам, которые делала сама. Вот я сижу у елки, разбираю подарки. А вот играю на фортепиано. На следующем (здесь мне лет десять или одиннадцать) читаю книгу, сидя на шезлонге. А здесь застыла в дверях, улыбаясь чему-то. А вот я уже в солнечной Гориции – этот портрет тетя явно скопировала с карточки, присланной в одном из писем.

Меня захлестнуло волной ностальгии и, не справившись с эмоциями, я провела рукой по шероховатой бумаге, словно таким образом желая прикоснуться к тете через ее творчество. Этого хватило, чтобы понять: портреты написаны с применением техники маджикато.

Маджикато – термин, которым в изобразительном искусстве обозначают процесс создания картин с помощью магии. Конечно, картины не возникают из воздуха, здесь тоже не обходится без красок, кистей и мастерства художника, но именно маджикато наделяет полотно особенной мягкостью и плавностью тональных переходов, маскирует мелкие недочеты, придает некий налет таинственности, загадочности. В живописи техника маджикато использовалась издавна, но лишь в эпоху Реформации ее теоретически обосновал известный живописец Гориции Инноченцо Бернарди.

В Высшей школе магической живописи, помимо прочего, меня обучили и технике маджикато. При несомненных достоинствах данная техника обладала и рядом недостатков, например, требовала огромной отдачи энергии, которую нужно восполнять вполне определенным образом. Именно поэтому многие выдающиеся живописцы прошлого и настоящего, работающие в технике маджикато, славились неуемной любовью к противоположному полу и алкоголю. Поскольку я считала себя девушкой приличной, после редких обращений к магической технике позволяла себе один или два бокала игристого.

Но тетушка?! Выходит, она тоже обладала магическими способностями? И тщательно скрывала их, страшась прослыть любительницей спиртного или кем похуже.

Тем не менее, тяга к живописи горела в ней огнем и она периодически бралась за кисть.

Так-так-так, мне срочно нужно подумать и переварить информацию. И заглушить ужасный голод, который, конечно же, не смогли утолить сгоревшие овощи. Точнее, даже не пытались, найдя свое последнее пристанище в мусорном ведре.

И я отправилась на поиски чего-нибудь съедобного, но наткнулась на бар, «замаскированный» под большой глобус на подставке. Я не особо надеялась найти там шоколад или сыр, но на худой конец и вино сгодится. Откупорила бутылочку красного полусладкого, наполнила бокал. Вино было прекрасно выдержанным, но сейчас мне не было дела до тонких вкусов. Почему тетя никогда не показывала мне эти портреты? Почему не говорила, что любит меня?

Своих детей у нее не было, но я бы не сказала, что она баловала нас с Джошуа, вовсе нет. Наоборот, она предпочитала играть роль далекой родственницы, видевшей своих племянников лишь один или два раза в год. Чувствуя прохладное к себе отношение, я никогда не тянулась к ней, и те две-три недели, которые я проводила летом у тети в «Дубах», превратились для меня в рутину и обязаловку. Скрашивали мои дни в деревенской глуши Джошуа, книги и творчество. Но Джош предпочитал компанию деревенских мальчишек, и виделись мы только за столом и темными летними вечерами, когда кузен потчевал меня всякими страшными историями. Правда, по мере взросления тетя стала проявлять ко мне больше интереса, но время было упущено, и уезжала я в Горицию с легким сердцем и чувством выполненного долга.

Я так погрузилась в воспоминания, что не заметила, как за окном стемнело. Опомнилась я только тогда, когда электричество на миг погасло, а затем снова зажглось. Через минуту все повторилось.

– Какой-то в деревне не особо умелый электрик, – с досадой пробормотала я и принялась осматриваться в поисках альтернативных источников света. Куда запропастились спички и свечи?..

За дверью послышались приглушенные голоса. Всего я расслышать не смогла, но четко услышала слова «полиция», «отойдите», «не смешите» и, кажется, «уезжайте, откуда приехали».

Я решительно шагнула к двери, но лампочки на люстре погасли окончательно, погрузив кабинет в кромешную тьму. Повеяло прохладой, но не из окна, а со стороны закрытой двери. Воцарилась мертвая тишина, не нарушаемая ни тиканьем часов, ни далеким смехом Барбары. А потому скрип половиц под тяжестью чьих-то шагов едва не оглушил.

– Кто здесь? Люскомб, это вы?

Я обернулась, но увидеть никого не могла. Я и собственных рук не видела.

– Кто здесь?! – повторила я, стараясь придать своему голосу твердые нотки и, защищаясь, выставила вперед руку с пустым бокалом наперевес.

Внезапно кисть погрузилась во что-то склизкое и холодное.

– Уезжайте отсюда, – шепнули в самое ухо, обдав кожу мертвенным холодом.

С криком выскочила я вон, удивительным образом удачно вписавшись при этом в дверной проем.

Отдышаться я смогла лишь в гостиной на первом этаже. С освещением здесь все было в порядке. Да и за окном, как выяснилось, была вовсе не глубокая ночь. Фабрицио мирно чистил перья. Барбара листала журнал мод. На удивление, здесь стало чище и уютнее, чем вчера. Видать, руки у Барбары все же растут из нужного места.

При моем появлении она поднялась.

– Я сделала все, что ты велела. Извини, не удержалась и взяла без спроса… Ой, что-то случилось?

– Ты сама не своя, – подтвердил попугай, – кожа словно мукой осыпана.