Александра Каплунова – В пирогах Счастье (страница 49)

– Кого принесло? – донесся изнутри сиплый, раздраженный голос.

Я не стал отвечать, толкнул дверь плечом и вошел. Внутри было темновато, изгалялись лишь редкие пятна света, пробивающиеся сквозь поломанные ставни.

Отец Боди, Валер, сидел за столом, по-хозяйски развалившись: на щеке недельная щетина, перед ним пузырь с каким-то мутным пойлом. За печкой возилась мать, вроде Ольга. Кася юркнула в другую комнату при виде меня, прижимая к груди лохматого зайца без уха. Бедная, даже не пискнула.

Чего не любил в жизни, так это когда сильные слабых притесняют.

Не сказать бы, что эти горе-родители сильными были, но для девочки…

У меня аж челюсть свело.

– Вот еще новости, – процедил хрипло Валер. – Трактирщик опять пожаловал. Ты зачем тут?

Я глянул в ту сторону, куда Кася сбежала, но не заметил ее. Не хотелось бы, чтобы кто-то из ребятни услышал наш разговор.

– Долго говорить не стану. За детьми пришел, – без обиняков проговорил я, глядя на него не моргая.

Он прищурился, склонился чуть вперед.

– И с какого это такого перепугу? – усмехнулся, прямо на меня глядя. – Ты чего о себе возомнил?

Слова ни о чем, только зубами щелкнуть для показухи.

Мать Боди тем временем вытерла руки о грязное платье, обернулась. И вот тут меня словно обдало: она сразу взялась сюсюкать, двумя шагами оказалась рядом, аж грудь вперед выпятила и слащаво приторной улыбкой одарила.

– Ой, да это ж наш хороший знакомец! – в глазах не то что радушие, там алчный огонек так и запрыгал. – Чего это тебя к нашим порогам занесло, а, красавчик? Скучал, что ли?

Она подошла так близко, что мне пришлось сдерживать себя, чтобы не сделать шаг назад. Рука ее опустилась на мое плечо, а запах кислого вина и дешевого ароматического масла так и шибанул в нос. Понял вдруг, что в те времена, когда я совсем загуливал, видал ее. Теперь-то пазл сложился. Развлекаться эта мадама любила. И всегда за чужой счет.

Она была не сильно старше меня. А если б за собой ухаживала, да на алкоголь не налегала, то и младше могла б оказаться.

Хотя про алкоголь мне ли говорить, сам еще не так давно заливался…

– Говори, не томи, – тянула, облизывая сухие губы. – На что тебе детки наши?

Я чуть не вздрогнул от отвращения, когда вторая ее рука скользнула у меня по груди, будто кошка трущаяся о сапоги хозяина.

– Убери руки, – стиснув зубы, произнес я и перехватил ее запястье. Глаза ее только веселей стали.

Отец Боди расхохотался грубым, глухим басом.

– Да ну тебя, Ольга! – промычал он, – Не в том он интересе здесь, дура. Слышала же, за детьми явился. Только это не по адресу. Мальчик наш кормилец. Хоть чего с него и поиметь, и пользы нынче больше, чем с дочки этой зачуханной!

Даже ведь не скрывают, сволочи.

Я нарочито медленно полез за пазуху, достал мешочек, звонко уронил на стол. Золотых в нем было немного, но на задаток сгодится.

Руки у Ольги дрожать начали, глаза заблестели совсем не по-человечески.

– Вот ведь, – склонилась ко мне, чуть не мурлыча. – Это что такое ты сказать хочешь этим подарочком?

– Что хотел, сказал уже. За детьми пришел. Знаю, сколько Кровер вам за Боди дает. Дам столько же, но разом всю сумму на следующие пять лет.

Валер поперхнулся, аж закашлялся, что глаза на лоб полезли.

Ольга вдруг тоже иначе на меня посмотрела.

– Это откуда у тебя такие деньжищи, дорогуша? – усмехнулась она.

– Не твоего ума дела.

– А с нас чего? – с прищуром поинтересовался Валер.

– Отказную напишете.

Они переглянулись, уже иначе, поделовитому так. Наживку заглотили. Теперь бы сторговаться.

Глава 23.3

Быстрые взгляды, голодный блеск в глазах. В доме словно выпустили джинна жадности.

Ольга мгновенно преобразилась: все заигрывания исчезли. Утекли водицей в песочек. Она вся словно лисицей сделалась со взглядом цепким. Будто всю жизнь только сделки и заключала.

– Так, так… – с прищуром проговорила, отлипая от меня и наклоняясь над столом. – Вот оно как… пяти лет сразу… Валер, ты слышишь?

Тот с изумлением уставился на меня и мешочек. Глаза выпучил, рот раскрыл. Я аж скривился от такой картины. А этот боров чуть слюнями на стол не закапал от таких перспектив.

– Слыхал… – пробурчал, сглатывая. – Эдак, Ольха, мы с тобой полгода безбедно жить сможем… Да разве ж это срок? Каську-то, конечно, кормить не придется, но да все ж не такой большой срок для таких денег-то. А Боди уж как подрастет еще чутка, год-другой, и вовсе больше зарабатывать станет. Такой базар нам не к месту вести…

Я понял, куда он клонит, и шагнул ближе к столу, чтобы не дать им разболтаться.

– Базар я умею вести, и предпочитаю делать это быстро, – рявкнул я, глядя исподлобья. – Не устраивает? Прямо сейчас ухожу, и ничего вы не видите. Завтра к вам вместо меня придут другие, только не с золотом, а с бумагами из ратуши. Да и Кровер ваш прощально помашет ручкой, когда я Боди с работы попру. Тогда сидите с голой задницей и думайте, где еду искать, пока малец ваш девяти лет отроду, другую работу себе за такую же плату сыщет. На фабрике, как у меня в таверне, не платят.

Ольга отрицательно замотала головой и руками замаха. Толкнула мужа локтем, а сама кошель со стола подхватила и за ворот сунула, к груди. Видать, чтоб сердце грело.

– Что ты мелешь, Валер, боги с тобой! – елейно запричитала Ольга. – Боди еще через пару годков сестрицу прихватит, да и сбежит от нас. Чай, не дурак растет.

Она ко мне повернулась снова, посмотрела внимательно.

– Тебе-то пошто дети сдались? Надоело Кроверу платить? Или для чего дурного собрался?

– А то тебе дело есть? – шикнул я. Ольга насупилась, прищурилась, шагнула ближе.

– Ты себе думай, что хочешь, но то мои дети и я имею право знать.

Я губы поджал, с ней взглядом померился… Но все ж выдохнул. Может и правда не все равно ей? В глазах вон что-то человеческое даже промелькнуло.

– Боди у меня долго уже работает, и жена моя, и я к нему прикипели. Хотим ему лучшей жизни дать. А он еще и про сестру рассказал…

– Лучшей жизни? – снова взъерепенился Валер. – А мы что, плохую жизнь им даем?

Но Ольга тотчас шикнула на него.

– Пиши отказную, дурья башка. Шутка ли, разом столько денег получить? – а сама на меня поглядела еще разок. С головы до ног взглядом окинула.

Он хмыкнул, видно было, что до сих пор не верит в собственное счастье. Но жадность уже во всю тянула его к бумаге.

– Ну… – заворчал, ковыряя куцее перо грязным ногтем. – И как нам знать, что ты не киданешь? Может, подделку подсунешь или просто мимо проскочишь? Где гарантия?

– Гарантия – мое слово, – ледяным голосом бросил я. – Пишите сейчас. Бумага пока у вас остается. Я иду за золотом, а когда вернусь, вы даете мне бумагу, я забираю обоих детей. Деньги остаются вам, и все без лишних разговоров. И лучше бы лишний раз вам это не обсуждать ни с кем. Сами придумаете, почему от детей отказаться решили. Про деньги – ни слова.

Валер почесал шею, брови нахмурил, но Ольга снова вмешалась, чернильницу ему подсунула и в плечо пихнула.

– Маловато как-то… – все же протянул Валер, нагло щурясь. – Может, добавишь за “труды”? Все-таки дети наше достоянье, гляди, сколько пользы могли бы принести.

Я и так уже подкипал изрядно, но тут меня и вовсе сорвало. Словно шторка опустилась… Это ж он за своих детей еще торгуется. Грязь поганая!

Кулак сам собрался, удержал насилу. Я подошел к нему, схватил стул, на котором он сидел, за спинку… Вместе с этим ублюдком от пола поднял, и откуда только силы столько взялось? И вперед придвинул. Да так, что он грудаком в стол впечатался. Захрипел, слюни распуская. Но я к нему уже склонился сзади, к самому уху.

– Еще слово – и я устрою тебе такие торги, про которые сам потом не рад буду вспомнить, – сказал глухо, – Думаешь, цену себе набиваешь? Мне плевать, в какую копейку вы оба себя оцените. Эти дети сегодня же со мной отсюда уйдут и не воротятся больше. Кроме как по хорошему, я и по дурному вопросы решать умею. Попробовать хочешь?

Говорю, а под моими руками древесина вдруг дымиться стала. Жаром от ладоней понесло. Я даже забыл, что еще сказать хотел, на руки свои только уставился. В груди загорело тянущей болью. Но… не пустотой, как прежде бывало.

Я отпустил, Валер тут же отпрянул, но тут Ольга влезла между нами, ухватила его за локоть, стараясь поиграть в миротворицу. Они, похоже, удивления моего не заметили. Таращились только на спинку стула обугленную и дымком исходившуюся.

– Тише, тише, милый. Нам не война нужна, а выгода, – запричитала женушка, – Пиши, Валер! Чего тянешь… Детям с ними лучше будет, а у нас деньги заведутся, всем добро.