Александра Каплунова – Счастье придёт весной. Песнь белого Волка (страница 20)

— Я сам принесу жертву, как глава похода, — все же пояснил мне Арвид. — Кровь зверя или моя собственная будет достойной платой.

Вот тебе и шутки.

К вечеру мы достигли границы владений ярла Танвальда. Я поняла это по высокому каменному столбу с вырезанной на нем фигурой волка. Арвид спешился и опустился перед столбом на одно колено. Остальные воины повторили его жест.

— Здесь кончается земля Волка и начинается Нейтральная земля, — объяснил Олав. — Дальше нет хозяина, только духи и дикие звери.

За границей, словно по невидимой линии, начиналось небольшое поселение — десяток низких домов, крытых дерном. Дым из труб поднимался вертикально вверх. Нам повезло ехать в безветрие.

Жители вышли встречать нас — молчаливые люди с суровыми, обветренными лицами. Они не улыбались, не задавали вопросов, просто кивали каждому воину, помогая спешиться. Арвид переговорил с их старостой, седым мужчиной с длинной белой бородой, заплетенной в две косы.

— Здесь оставим лошадей, — сказал Арвид, вернувшись к нам. — Дальше пойдем пешком.

Я начала перекладывать вещи из переметных сумок в свой походный мешок. Остальные занялись тем же. Но как мне объяснили, в дорогу мы двинемся только с рассветом. Ночь же проведем здесь, в деревне.

К слову, ни один из местных так не произнес и слова. Разве что староста, и то, только отвечая на вопросы Арвида. При этом, они действовали совершенно слаженно. У меня даже появилось ощущение, что они мысленно друг с другом переговариваются. А когда заметила, что двое переглядываются и посмеиваются, будто шутят про себя, так и вовсе это чувство усилилось.

Когда сумерки начали сгущаться, староста пригласил всех в общий дом — длинную постройку в центре поселения. Внутри было тепло от большого центрального очага. Вдоль стен стояли лавки, покрытые шкурами. На дальнем конце помещения возвышался алтарь из красного камня, на котором горели толстые свечи из желтого воска.

— Что это за место? — шепотом спросила я у Арвида.

— Дом обрядов, — так же тихо ответил он. — Здесь проходит ритуал перехода границы. Каждый, кто идет дальше в горы, должен получить благословение старосты.

Местные жители и наши воины расселись на лавках. Перед алтарем встал староста с чашей в руках. Он начал негромко петь на языке, которого я не понимала, — гортанная, тягучая мелодия, от которой по спине пробегали мурашки.

Один за другим воины подходили к алтарю. Староста что-то спрашивал, воин отвечал. Затем на лоб воина наносилась метка — три параллельные линии красного цвета.

Когда из нашего отряда остались только я и Арвид, мой супруг подтолкнул меня.

— Иди.

Пламя в очаге словно полыхнуло ярче. Я поднялась и тоже подошла к старосте.

— Ты идешь в этот поход по своей воле? — тихо спросил он у меня. И на этот раз его речь была мне понятна. Внимательные, но какие-то прозрачные глаза, смотрели прямо на меня. Но мигом позже вдруг пришло осознание. Его глаза были не бледно-голубыми, как мне показалось сперва. Староста был слеп.

— Да, по своей, — отозвалась я тихо. В этом сумрачном месте, пропахшем дымом и соломой, которая устилала пол, все казалось еще более потусторонним.

Он кивнул, очевидно ничуть не смущенный женским голосом.

— За тобой идет след, — он не торопился мазать меня своей краской, как прошлых воителей. — И по этому следу ступают волчьи лапы.

— Это плохо? — решила уточнить на всякий случай.

Староста поджал губы. И в этот момент с улицы раздался пронзительный вой.

Я дернулась и обернулась на вход. Сердце в груди отчаянно забилось.

Глава 16

Странно было то, что никто кроме меня даже не дрогнул, похоже. И уж точно не смотрел в ту же сторону, ожидая… чего? Что волк сейчас откроет дверь и войдет?

Я перевела взгляд обратно на старосту. В его незрячих глазах отражалось пламя свечей, точно само оно плясало внутри него.

— Ты слышишь зов, — произнес он не вопросительно, а утвердительно. — Это хорошо.

Я бы не спешила с ним соглашаться, потому как саму меня это не мало смущало. Слышать чужие голоса или какие-то посторонние звуки в мои планы не входило. Впрочем… в этом мире по моим планам вообще ничего не шло.

Староста окунул палец в мисочку с красной краской (я надеялась, что это была именно она, а не что-то еще) и начертил три вертикальные линии — одну по центру лба и две по бокам. Его пальцы были теплыми, а касания легкими.

— Иди, куда зовет тебя кровь, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Но помни о пути назад.

Я вернулась на свое место, все еще ощущая странное тепло от его прикосновения. Арвид последним подошел к старосте. Но с ним тот обменялся всего одно фразой.

Когда ритуал завершился, местные женщины внесли деревянные подносы с едой — тушеное мясо какой-то дичи, корнеплоды, грубый хлеб и кувшины с теплым пряным напитком, сладким, но с горьковатым послевкусием.

— Что это? — спросила я у Олава, попробовав напиток.

— Травяной отвар с медом, — ответил он. — Дает силы и защищает от холода. Пей до дна, завтра будет нелегкий день.

Пока мы ели в полумраке общего дома, я продолжала прислушиваться, не раздастся ли снова тот странный вой. Но слышно было лишь потрескивание огня да тихие разговоры воинов. Когда я поймала взгляд Арвида, он вопросительно приподнял бровь. Я лишь покачала головой — не сейчас. Некоторые вещи лучше обсуждать наедине.

После ужина нам показали место для сна — общую комнату с соломенными тюфяками, расстеленными по полу. Мужчины и женщины спали вместе, но никого это, похоже, не смущало. Каждая супружеская пара или одинокий путник получали отдельный тюфяк.

Я легла, накрывшись своим плащом и дополнительной шкурой, которую дали хозяева. Арвид устроился рядом — не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло.

— Что сказал тебе староста? — шепнул он, когда вокруг все стихло.

— Что за мной идет след, по которому ступают волчьи лапы, — также шепотом ответила я. — И что я слышу зов. Ты слышал вой?

Арвид помолчал мгновение:

— Нет. Но это хороший знак. Волк присмотрит за тобой.

Он прикрыл глаза, заканчивая разговор. Да, и правда стоило отдохнуть. Вскоре вокруг уже раздавался где храп, а где сопение, но я сама еще долго лежала без сна, прислушиваясь к шорохам ночи и собственным мыслям.

***

Нас разбудили еще до рассвета. Снаружи было темно и холодно, но в общем доме горел огонь, и на столах уже стояли миски с горячей кашей и кружки с травяным отваром. Мы ели молча, сохраняя тепло и силы.

Когда первые бледные лучи солнца коснулись горизонта, мы уже были готовы выйти. Поклажу распределили так, чтобы никто не нес слишком много.

Из деревни нас провожали все жители. Они выстроились вдоль дороги, держа в руках зажженные факелы, хотя небо уже светлело. Староста стоял у границы поселения, подняв руки в последнем благословении.

Мы пересекли невидимую черту, и мир словно изменился. Тропа стала круче, воздух холоднее, небо — дальше. Впереди простиралась бескрайняя белая пустошь, окаймленная суровыми скалами. Редкие кустарники, скрюченные ветром, торчали из-под снега. После звенящей красоты фьорда это место выглядело убийственно жутким.

Арвид шел впереди, прокладывая путь. Снег иногда доходил до колен, и каждый шаг требовал усилий. Я шла в середине отряда, между Олавом и молодым воином, с которым была не знакома. Хотя вроде он был из людей Арвида, а не Сигурда.

Примерно через час после выхода начался ветер. Сначала легкий, почти неощутимый, он постепенно набирал силу, пока не превратился в настоящую метель. Снежная крупа била в лицо, забивалась в складки одежды, слепила глаза. Сквозь завесу снега я едва видела спину идущего впереди Олава.

— Держи! — крикнул мне кто-то, и в руку ткнулся кусок ткани. Это был молодой воин, всучивший мне что-то вроде шарфа или повязки. — На лицо! Иначе кожу сожжет!

Я быстро поблагодарила его и обмотала нижнюю часть лица, оставив лишь глаза. Стало немного легче дышать, но идти все равно было тяжело. Ноги увязали в снегу, ветер толкал в спину и сбивал с пути. Несколько раз я оступалась и падала, но каждый раз поднималась, отряхивалась и продолжала путь.

Где-то на исходе третьего часа пути я поняла, что начинаю отставать. Мышцы ног горели от непривычного напряжения, дыхание сбилось. В очередной раз я покачнулась и едва не свалилась в сугроб, но чья-то рука ухватила меня за рукав и дернула обратно на тропу.

— Держись! — Молодой воин снова оказался рядом. Он был ненамного выше меня, и судя по всему довольно худощавый. Под капюшоном блеснули светлые глаза.

— Спасибо, — кивнула я.

— Я Эйрик, — представился он, перекрикивая ветер. — Сын Торбьорна.

— Сольвейг, — ответила я, хотя он наверняка и так знал.

— Это мой первый поход с отрядом, — признался Эйрик. — Я тоже... новичок.

В его голосе слышалась смесь гордости и неуверенности. Он был молод, вряд ли старше двадцати, с еще не огрубевшим лицом и редкой бородкой, что покрывала теперь белая изморозь.

— Тогда мы оба в одной лодке, — попыталась пошутить я, но ветер заглушил мои слова.

После полудня метель усилилась настолько, что видимость сократилась до нескольких шагов. Арвид принял решение не останавливаться на обед — слишком опасно было задерживаться в открытом поле.

Мои силы таяли с каждым шагом. Про ноги я уже старалась не думать вовсе. Перед глазами плыли темные пятна, и только упрямство да Эйрик, что иногда подталкивал меня, идя позади, помогали двигаться вперед.