Александра Калинина – Дело об исчезнувшем Лукоморье (страница 8)
– Или ты отвечаешь на вопрос, или тебя сейчас будут бить, – очень убедительно пообещал Кощей. Остальные Бессмертные мимикой и жестами выразили полное согласие с этим утверждением.
Волк решил играть хорошего полицейского:
– Да говори уже, повинную голову не секут.
– Но это неточно, – добавил Кощей.
– Я же говорил, что теперь специалист по межличностным коммуникациям. Учу людей общаться друг с другом, понимать и принимать.
ФЛЕШБЭК КОТА,
рассказанный им самим, потому ни одно слово не подвергается сомнению!
Вот так живешь себе, днем и ночью ходишь по цепи кругом. К тебе в гости приходят чуды-юды всякие, царевичи в бочках приплывают, богатыри опять же… Пушкин иной раз заглядывает. Александр Сергеевич как-то раз мне говорит:
– Милостивый государь Кот, у меня для вас есть предложение, от которого нельзя отказаться.
Точнее, так:
– Господин Кот, не хотите ли вы написать мемуары?
– Мур-муары? – Я тогда еще не знал этого слова.
Александр Сергеевич перо в чернильницу макнул и красиво так вывел на Дубе: «Здесь был Пушкин», а потом улыбнулся:
– Мемуары – книга о вашей жизни.
– Мне некогда, – отвечаю. – Мне бы о чужих успеть написать или хотя бы рассказать всем встречным-поперечным. Но мур-мур-ары – очень хочется.
Александр Сергеевич пообещал сделать это за меня, если я ему много сказок расскажу.
А что в итоге? Он о Руслане и Людмиле, о Белочке этой, паникерше, и Гвидоне вон сколько нарифмовал, а про меня – несколько строчек. И те я сам ему продиктовал. Обманул меня ваш поэт. Но я на него зла не держу, только когти точу. Ах да, Пушкин мне немного помог финансами, чтобы я часть ипотеки за цепь златую выплатил. Отними у меня цепь, по чему я гулять буду? Вариант «по всему Лукоморью» не подходит. Мне нравится быть привязанным к дому. Там тебя ждут. Не семья, конечно, но местные.
Время шло, и этим самым местным стало скучно слушать мои сказки и песни. Это всё купцы заморские подсуетились, я знаю. Понавезли в наше Лукоморье сначала проигрыватели с пластинками, потом магнитофоны. Опять же, появились новые направления в музыке. Я балалайку и гусли отложил, стал устраивать настоящие вечеринки с танцами, рэп-батлами. Еще и стендап-комиком работать начал. И всем это нравилось. А мне – нет. По мне, что сказка, что стендап, что концерт кикимор в жанре альтернативы – преснятина.
Мне очень хотелось удивить чем-то новым всех вокруг, а главное – себя! И вот однажды я прогуливался в апатии. Но тогда слова еще такого не знал, поэтому думал, что просто прогуливаюсь и жизнь моя бесцельна. Тут гляжу – стоит Волк, – да-да, именно ты, Волк, во всем виноват! – под Дубом со здоровенной авоськой и книги из нее достает. Одна другой толще. Бубнит чего-то, мол, никак нужную найти не получается, потом все книги обратно сложил, а что некоторые за корни дуба завалились, не увидел, в дупло запрыгнул и пропал.
Я спустился с цепи, взял в лапу том, а на нем написано черным по белому: «Психология». На втором – «Виды психических расстройств», но больше всего мне понравилось название «Психиатрия в комиксах». Рядом с книгами лежала записка от Волка. Он, видимо, сам себе памятку написал: «Отобрал у Николая Семеновича. Он слишком много этого читает и ставит себе диагнозы, которых у него нет». А главное, написал-то как… Нет бы по-человечески, мол, так и так, опасно для жизни… Не кантовать… Ну, вы поняли…
Я «Психиатрию в комиксах» до дыр зачитал. Там было обо всем: депрессия, агрессия, апатия, фобии всякие. Это страхи. Самый жуткий – страх «меня не любят». Еще и картинки такие цветные, яркие, аж дух захватывало. А у меня память фотографическая. Я всю книгу себе в голову вместил. И тут меня как молния ударила! А молния в меня иногда ударяет, потому что я на Дубе на цепи вечно сижу.
– Я всё понял! – кричу. У меня дух захватило – смысл жизни появился. – Теперь я вам всем покажу! Я вас всех вылечу!
И тут же, как по заказу, первый клиент пожаловал. Смотрю, идет к берегу старик в дырявой рубахе, с рваным неводом и грустным выражением лица. Закинул его в воду и тут же вытащил. Пришел невод с одной рыбкой золотою. Всю тину старче давно уж извел.
– И зачем ты меня вылавливаешь? – возмутилась рыбка и поправила плавником корону. – Мог бы и так позвать. Чего тебе надобно?
– Да вот, жена моя опять недовольна. Хочет быть владычицей морскою.
Вот тогда я с цепи и сорвался. В прямом смысле. Поскользнулся и упал. Подбегаю к старику, говорю:
– А коня шоколадного твоя старуха не хочет? Ишь ты, кто-то кредит за цепь всю жизнь выплачивает, а ей владычество подавай. Скажи своей супружнице, что она манипулятор! И пусть уже успокоится, пока не осталась у разбитого корыта. А сам ступай работать. Вот вечно надеешься на чудо, на удачу. А усилия прикладывать кто будет? Если Золотая Рыбка иммигрирует или ее пираты изловят, опять в дом ни копейки, ни карася не принесешь?
Старик бороду нервно теребит да шапку поправляет: она у него с одного уха на другое слезает.
– Иди, помогай жене управляться с делами, – продолжаю. Ух, лихо я его, сам себе удивляюсь. – Она теперь человек светский, но без опыта. Я тебе книги дам, как правильно своим имением управлять, и «Светский этикет».
Старик взял выцветшую потрепанную брошюру по этикету, открыл ее вверх тормашками, пальцем по строчкам поводил и откланялся со словами «теперь всё мне понятно».
А Рыбка мне кричит:
– Кот, как же мой старче так быстро всё прочитал?
Я брошюру подальше под Дуб закинул и отвечаю:
– Если комиксы не врут и я хорошо изучил людей, то всё печально. Ничего он не прочитал. Он безграмотный, а я об этом забыл.
– Тогда что он понял?
Я развел лапами:
– Думаю, он осознал, что не на своем месте. Как ты можешь быть дворянином или, не дай бог, государем, если грамоты не знаешь? Пускай теперь решают, как жить. Кстати, чуть не забыл. Тебе стоит научиться наконец-то исполнять не чужие желания, а свои. Ты ведь всё можешь.
– Это я для других могу. Мне для себя ничего и не надо.
– Так уж и ничего? Ты просто разучилась думать о себе. Постоянно боялась, что тебя погубят, вот и соглашалась с шантажистами. А потом тебе их еще и жалко становилось. Куда это годится?
Рыбка задумалась:
– А ведь и вправду. Надо придумать желание. О! Пускай у старика со старухой всё хорошо будет, они овладеют грамотой, живут в достатке и оставят меня в покое! Иначе я скоро сама на сковородку попрошусь.
Вот так мы сделали шаг вперед с моим клиентом Золотой Рыбкой.
Вскоре Рыбка загадала еще одно желание. Чтобы исполнялось только то, чего она сама захочет. Перестарался я, кажется. Понял, что надо еще больше о психологии узнать, и вообще все книги пролистал.
Как-то вечером сижу себе, песен не пою, закат наблюдаю. А он такой красивый, воздух морем пахнет. Тишина и спокойствие. Только собрался вздремнуть, слышу, что-то катится с криками:
– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, я от волка ушел…
Ясно. Еще один клиент Колобок быстро и неизбежно приближается к Дубу! Бах! Есть контакт. Врезался.
Моя книга с комиксами с цепи упала на землю.
– Колобок. – Что-то мне показалось в нем странным. – Почему ты всегда поешь одну и ту же песню?
– Не знаю. Но когда пою, то всё время хочется куда-то бежать. Вот как сейчас. Это даже хорошо и для сердца полезно! Физкультура! – он подкатился поближе ко мне. Довольный, щеки румяные, а сам всё оглядывается.
Я говорю:
– Ты чего боишься? Тебя давно никто не ест и не преследует.
Он еще румянее от стеснения стал:
– Смотрю, нет ли рядом бабушки и дедушки.
– А должны? – Я и сам зыркать начал.
– Нет, ну так, просто. У меня постоянное чувство, как будто они всё время смотрят, что я делаю, что говорю, и осуждают.
Я спрыгнул с Дуба:
– И давно это у тебя?
– С тех пор как впервые от них сбежал. Мне так стыдно. Они ведь хотели, чтобы я всегда рядом был.
– Или в желудке, – в моей голове постоянно проносились страницы из комиксов по психологии и психиатрии.
– Нет, они бы так не поступили. Просто очень любят, поэтому не хотят, чтобы я подвергал себя опасности в лесу.
И тут я всё понял:
– Это «гиперопека» называется! Они так тебя любят, что не дают принимать решений. Поэтому ты не можешь вырасти…
– Я могу расти? – изумился Колобок.
– Я к тому веду, что ты рискуешь стать от них зависимым и не повзрослеть. Без подсказки шага не сделаешь. И заботиться о себе не научишься. И вообще, задушат они тебя своей любовью, ты хочешь проживать свою пирожковую жизнь, а они хотят тебе навязать свою. Вот и думай.
Тут я даже пожалел, что предложил круглому думать. Хлебобулочным изделиям думать вредно. С Колобка весь румянец спал. И он опять за свою песенку принялся, только теперь медленно, глубоким баритоном и задумчиво так: