Александра Калинина – Дело об исчезнувшем Лукоморье (страница 16)

Волк их не слышал. Он пытался утихомирить огромного шумного гостя.

– Леший, не злись. Само получилось. Видишь, поливаем, как можем. А теперь и вовсе на место всё сможем вернуть! – Волк подобрал с пола охапку опавших листьев. Листья оказались не Дубовые, а с головы Лешего.

– Волк, не сможем! – прошептал на ухо Петя. – Скатерть наполнилась и больше не вмещает.

– Поливают они, как же! – продолжал бушевать Леший. – Его уже не водой, его русалочьими слезами поливать надо. Через Дуб этот всё мировое знание протекает. А многие знания рождают многие печали.

– Так вот почему Кот в науки ударился? Он всё это время охранял знания? – Петя рассматривал золотую цепь и никак не мог отыскать ее конец. Она висела на этом дереве настолько давно, что местами уже вросла в кору. – Могли бы ему хоть цепь без ипотеки выдать. Если Кот – такое важное звено.

– Сперва так и сделали, – Царица тихо сидела на тахте и красила ногти по мастер-классу из планшета. – Только он однажды надиктовал нескольким писателям сказку про то, как крестьяне в заморской стране короля под суд отдали, а потом и вовсе голову отсекли и замок его вместе с фундаментом срыли. Пришлось всех в ссылку отправить, а Кот как зачинщик теперь вечно расплачивается.

– Несколько раз уже расплатился, – проворчал Кот, – так они мне надбавку начисляют.

– Тебе сказано платить, – возмутилась Царица, – а не выплатить.

– А мне Котика жалко… – Русалка дотянулась до ученого должника всея Лукоморья и потрепала за ухом.

Кот в смешанных чувствах открыл рот, чтобы решительно возразить, но смог только замурчать.

– А тебе его до слез жалко? – обрадовался было Волк. – До слез?

– Что я, рева-корова какая? – всхлипнула Русалка. – Мой батюшка всегда сына хотел. А родилась я. Он мне с детства говорил: «Что плачешь, как девчонка?»

– Плохо… И как нам теперь Дуб спасти?

– А осколки из Зеркала вместо слез русалочьих не сойдут? – спросила Царица. – Давайте его разобьем. Оно мне теперь ни к чему. Я и сама хороша, меня ваш потешный старец в этом убедил окончательно и бесповоротно. А правда и так у каждого своя.

– Вряд ли. Леший знает, что говорит. А там уже будем дерево обратно возвращать. Только как? – задумался Волк.

– Да Пушкин его знает, – предположила Царица.

– Что, простите?

Царица указала на скукожившийся край дупла, где возле хлипкой дверцы всё еще красовалась надпись: «Здесь был Пушкин».

– Интересно… – Волк уткнулся носом в лапу. – Теоретически, если Дуб хранит все события, он должен хранить и момент, когда поэт сидел под ним и записывал сказки Кота. Можно попробовать попасть в мир воспоминаний Дуба! Вот только… – он подергал наскоро сколоченную дверцу, приделанную к дуплу. – Эх, заклинило. Уменьшился Дуб всё-таки, несмотря на полив.

– А другая дверь тебе не подойдет? – озадаченно спросил Петя, высматривая любую свободную тумбочку.

– Мне нужна именно эта. Дуб связан с памятью Лукоморья. Ответы могут быть в прошлом.

– Эх, молодежь… – Леший взял с пола ведро и протянул Русалке, – Поплачь.

– Не могу! – решительно отрезала она.

– Ясное дело, не можешь. И за Дубом ухаживать ты не можешь. И за собой следить не можешь. Вон, все волосы секутся, как тина стали.

– Не смей! – завопила рыба-девица. – Я каждый день их вычесываю! Забочусь о них, все ими восхищались! А ты…

Она набросилась на Лешего, брыкалась, как могла, булькала что-то несуразное, пыталась даже ухватить Лешего за бок ногтями. Но деревянный мучитель только спокойно подставил ведро и успел собрать несколько русалочьих слезинок.

– Плесни на ствол. – Леший протянул живительную влагу Пете. – На целый Дуб не хватит, но дверь поотпустит.

Петя с недоумением посмотрел на Лешего, затем в ведро. На дне ведра осталась небольшая лужица.

– Да она с детства своей косой гордится, – пояснил Леший. – Потому и на ветках сидит постоянно, чтобы лишний раз не мочить. Если о её волосах чего дурное сказать – сразу в слезы ударяется. Только от одной Русалки слез будет маловато, тут всем морем-океаном плакать нужно.

– Злой ты, Леший. Нельзя так со мной, – всхлипывала Русалка. – Я батюшке всё расскажу.

– Ну-ну, не плачь, Рыбонька. Я ж ради Дуба. Мы с ним друзья еще с незапамятных.

Петя осмотрел дупло и аккуратно вылил на его край собранные слезы.

– Соленая вода обычно плохо сказывается на растениях, но раз ты говоришь…

– Говорю, – Леший выдержал паузу. – И повторю. Видишь, растет!

Дуб расширялся и разворачивался, как китайский динозаврик в воде. То есть вянуть он не перестал, но дупло расширилось, мох вокруг него зазеленел. Наконец дверца проскочила и захлопнулась.

– Вперед! – скомандовал Волк. – Кот, ты с нами. Нам нужен переговорщик. Опять же, там будешь ты, а разговаривать с тобой лучше всего умеешь ты сам.

– Да, и в этом я большой специалист! – Кот вытянулся, чтобы показать свою важность, после чего сам подошел и открыл дверцу дупла. – Прошу за мной!

Глава 15

Море всё так же плескалось, незначительно изменяя линию Лукоморского берега. Петя осторожно приоткрыл неожиданно свободную и совсем еще новую дверцу. Снаружи стояла изумительная погода, и красноперые алконосты парили высоко в небе, хохоча о чем-то своем. Во всяком случае, так показалось бы тому, кто видел Лукоморье в его сегодняшнем, куда более удручающем состоянии.

– Ну как? Он там? – толкался в спину Волк.

– Где-то здесь должен быть и я, – предположил Кот. Он посмотрел на часы. – Здесь я появлюсь через…

Дверца скрипнула, не выдержав троих наблюдателей, и все они выкатились вниз, рухнув к самым корням. Мирно спавший под деревом человек в белой накрахмаленной рубахе проснулся от испуга.

– Добрый день, – откуда-то со стороны прозвучал голос Кота.

– Деньдый добр, – отозвалось эхо.

Два Кота сидели на цепи, выпучив глаза. Они рассматривали друг друга, как отражения в зеркале, пушили хвосты и опускали уши, пока не завыли в один голос. Крик нарастал, становился выше, и вдруг оба Кота хором закричали:

– Ты ненастоящий!

Человек под деревом, а это был не кто иной, как солнце русской поэзии, окончательно проснулся.

Волк нервно теребил в лапах листки, исписанные летящим почерком Александра Сергеевича, найденные под Дубом. От этого текст только смазался, а сам Волк стал похож на далматинца.

– Что вы сделали с моими черновиками, неведома зверушка?! – гневно уставился на него Пушкин.

– Э… улучшил! – очень уверенно соврал Волк, пряча охапку листов за спиной. Волчьи лапы в этом – не самое лучшее приспособление. То и дело бумаги выпадали, а иногда и вовсе нанизывались на когти. – Хотите, могу их вам заново надиктовать. Даже лучше получится. Современнее!

– Современнее, чем что? – хором прыснул Кот в обеих версиях.

– Чем «Руслан и Людмила», – растерялся Волк.

– Но эту поэму я же еще не дописал! – воскликнул Пушкин, перебирая оставшиеся страницы. Надо сказать, осталось их не так много.

– Тогда откуда я ее знаю? – Петя протянул Пушкину отобранную стопку бумаг, которую Волк еще не успел «улучшить».

– Так ведь он ее скоро напишет! – зацепившаяся за когти бумага создавала Волку неудобства. – «И я там был, и мед там пил, у моря видел Дуб зеленый…»

– Под ним сидел, и Кот Ум.. нем… ным… – Кот ранней версии пытался было продолжить декламировать, но двойник из будущего зажал ему рот.

– Не вздумай! Продолжение контента только за дополнительную плату… то есть за дополнительную помощь!

– Помощь? И чем же я вам помогу? – Видимо, Александр Сергеевич ранее уже немного свыкся с существованием говорящего кота, но говорящие волки, а уж тем более слово «контент» его пока обескураживали. – И назовитесь, наконец, кто вы такие? И зачем в этом дупле сидели?

– Александр Сергеевич, я – Петя из Санкт-Петербурга. Это – Волк, ну это вы и сами видите. А с Котом, хотя и в более раннем варианте, вы уже знакомы. Мы к вам за помощью.

Пушкин выпучил глаза и только перемещал взгляд с одного на другого.

– Дело вот в чем, – продолжал Петя. – У нас в будущем этот самый Дуб и всех, кто был рядом, отсюда забрали. Насовсем. Ну, то есть не забрали. Их Скатерть-Самобранка проглотила.

– Как… как вы сказали? Самобранка, да? Изумительно! А вы можете рассказать об этом с самого начала? В деталях. Желательно – в стихах. И не торопитесь, я буду записывать.

Волк спохватился:

– Нельзя! Если вы об этом напишете, ничего вообще может не случиться!

– Ну, может, и хорошо, если не случится? – Петя озадаченно почесал затылок.