Александра К. – Ворованные Звёзды (страница 26)
А потом… потом был обрыв.
Тишина. Тяжёлая, липкая, наполненная лишь свистом в ушах и судорожными вздохами, пытающимися поймать ритм. Жар быстро рассеивался, уступая место сырому холоду подвала.
Они лежали, сплетённые, но разобщённые. Дыхание выравнивалось. Сердца успокаивались. И на смену физическому забытью приходило другое, знакомое чувство. Пустота. Пепел на языке.
Рей лежал на спине, одна рука всё ещё была перекинута через талию Арии, но это было уже не объятие, а просто тяжесть. Мужчина смотрел в потолок из древних камней, по которому ползли тени от единственной свечи. Его лицо снова стало маской — не усталости, а чего-то более горького. Разочарования, что не удалось убежать достаточно далеко.
Ария прижалась щекой к его груди, слушая, как под рёбрами затихает бешеный галоп. Вкус кожи — соль, пыль, она сама был горьким. Слёз не было. Они высохли давно. Было только холодное осознание.
— "Всё ещё здесь", — подумала девушка, и мысль упала, как камень, — "Мы всё ещё здесь".
Рей почувствовал, как напряглись мышцы девушки. Рука на талии слегка сжалась — не ласка, а вопрос.
— Завтра, — начала она голосом, севшим от напряжения и чего-то ещё.
— Снова периметр, — закончил он за неё, тон был глухим, плоским, как поверхность могильной плиты, — Или рынок. Или Сады. Ничего не меняется.
Это было правдой. Ничего не изменилось. Война за стенами их угла не умолкла. "Усмиритель" всё так же висел в небе. Они сожгли немного адреналина, боли, на минуту заглушили шум в головах. И всё.
Рей повернулся набок, лицом к ней. В глазах она увидела не тепло, а то же самое отражение — усталую, израненную тварь в клетке из камня и страха. Мужчина медленно, почти нежно провёл большим пальцем по девечьей щеке, смахивая несуществующую слезу и полоску сажи.
— Спи, — сказал он, и это прозвучало не как приказ, а просьба, — Пока можем.
Ария закрыла глаза. Тепло их тел, смешавшись, создавало иллюзию уюта. Но на губах, коже, глубоко внутри оставался вкус. Не страсти. Нелюбви.
Пепла. Соли. И бесконечной, безвкусной горечи завтрашнего дня, который уже подползал к ним по холодным камням единственного, ненадёжного убежища.
Глава 14: Те кто скрываются во тьме
Три секунды. Ровно столько прошло с момента, как скафандр мёртвого пилота врезался в носовые сенсоры «Гаунта», до того как из пролома в планетарном кольце, словно разворошённые осы, высыпали семь сигнатур. Вторая волна. Они ждали, пока крейсер ослепнет.
В командной рубке воздух, и без того спёртый от постоянного перегрева систем, резко сгустился, став сладковатым от адреналина. Ирма, не отрываясь от главного экрана, протянула руку к брошенному на панель шоколадному батончику.
— Ну что ж, — сказала она настолько спокойно, фраза прозвучала страшнее любой истерики. — Похоже, ужин снова придётся отложить. Господа, начинаем наш ежевечерний танец со смертью. На кону — ваш сон и моё терпение.
Она откусила кусок, не сводя ледяных голубых глаз с растущих красных отметок. Начиналась вторая неделя этой адской карусели.
Большая дистанция (80 000 км от Амбра-2)
Изначально «Гаунт» висел в тени планетарного кольца, холодный, как айсберг. Шестьсот метров стали, титана и керамопластика. Тишину в его командной рубке нарушал лишь нарастающий гул перегруженных систем охлаждения. Воздух пах озоном и человеческим потом — запах затянувшегося напряжения.
Капитан Ирма, невысокая и худая, в комбинезоне с закатанными до локтей рукавами, напоминала загнанного, но не сломленного хищника. Её короткие пепельные волосы были всклокочены, а взгляд, скользящий по голограммам, вычислял вероятности с пугающей скоростью. На карте — две «волчьи стаи» пиратских фрегатов и уродливый крейсер-переделка в центре.
— Дистанция восемьдесят тысяч. Крейсер в зоне поражения, — голос оператора был ровным, но пальцы побелели, вцепившись в сенсорную панель.
— Носовые батареи, — Ирма произнесла это так, будто заказывала кофе. — Залп по уродцу. Фрегаты подождут своего часа. Огонь.
«Гаунт» содрогнулся всем корпусом. Глубокая, сокрушительная вибрация масс-ускорителей, выплёвывающих в пустоту смертоносный груз. В иллюминаторе — лишь звёзды. Но где-то там, через тридцать секунд полёта, вольфрамовые болванки должны были встретиться с вражеской бронёй. Воздух в рубке стал горячее.
— Попадание. Два из четырёх. Щиты крейсера пробиты, повреждения минимальны. Цель уклоняется, — доложил сенсорщик.
— Упрямая тварь, — Ирма щёлкнула языком. — Второй залп. И выпустите наших «Стрекоз». Пусть почешут бока этим фрегатам, не дают сгруппироваться.
С бортов «Гаунта» сорвались стайки огоньков. Один за другим перехватчики устремились вперёд, превращая дистанционную дуэль в хаотичную свалку на просторах в десятки тысяч километров.
Средняя дистанция (15 000 км от Амбра-2)
«Гаунт», ведомый волей Ирмы, нёсся по орбите, огрызаясь бортовыми батареями. Пираты, поняв, что на дистанции им не выиграть, рвались в ближний бой. Их израненный крейсер яростно плевался плазмой, а фрегаты, отбив первую волну «Стрекоз», заходили с флангов.
Рубку трясло. По-настоящему. От близких разрывов, бьющих по кинетическим барьерам. Грохот стоял оглушительный. Индикаторы тепла ползли в красную зону, предупреждая: время на исходе. Пот стекал по спинам, одежда липла к коже.
— Щиты носовой проекции на сорок процентов! — крикнул офицер связи.
— Бортовые, бьём по фрегатам! Концентрируемся на ведущем! — Ирма не кричала. Её голос, низкий и хриплый, прорезал грохот как нож. На тактическом дисплее один из пиратских фрегатов, поймавший полный залп, рассыпался на бесшумные, сверкающие обломки.
— Одного списали, — пробормотала она, вытирая ладонью лоб. — Считайте, что мы выставили им счёт. Остальным он придёт позже.
Малые дистанции и тепловой предел (500 км от орбиты)
Именно тогда они ударили с тыла. Ещё одна стая, прятавшаяся за искривлением сигнатур планеты. Теперь «Гаунт» был в клещах. Крейсер спереди, фрегаты с боков, свежие силы сзади. Датчики тепла завыли сиреной. Температура в отсеках приближалась к пределу, за которым плавятся контуры и отказывает электроника. Дышать было нечем.
Ирма смотрела, как гаснут метки её перехватчиков на экране. Не страх, а холодная, безжалостная ярость зажглась в её голубых глазах. Она встала, и её фигура в центре рубки показалась неестественно большой.
— Они думают, мы уже готовы, — сказала она первому офицеру, и в углу её рта дрогнуло подобие улыбки. — Думают, мы или сбежим, или взорвёмся. Дадим им иллюзию выбора.
Приказы посыпались, быстрые и чёткие:
— Все истребители — в атаку! Весь запас торпед по крейсеру, на упреждение! Главный калибр — прекратить огонь! Бортовые — на левый фланг! Инженерный отсек, слушай меня: сбросьте всё лишнее тепло в щиты! Я хочу, чтобы мы светились, как новогодняя ёлка, прежде чем потухнем!
Рубка погрузилась в хаос. Погас свет, замигал аварийный красный. Запах гари стал густым и едким. «Гаунт», раскалённый добела, совершил немыслимую для своей массы «свечку», подставив левый борт под фрегаты, и в тот же миг из всех носовых шахт выплюнул сгусток смерти — десяток торпед — прямо в пиратский крейсер, который уже праздновал победу.
Яркая, немая вспышка озарила рубку "Гаунта" изнутри и на мгновение осветила снаружи изумрудный купол планеты внизу. Свет упал на лицо Ирмы, покрытое сажей и потом.
— Вот, — хрипло выдохнула она, обводя взглядом команду. — Теперь, пока они протирают глаза, давайте тихо… свалим. В тень луны. Охладиться. Наши на планете ещё надеются на ужин.
«Гаунт», истекающий дымом и данными, на последних крохах энергии уполз в спасительную темноту. Бой не был выигран. Он был отложен. Цена — семь экипажей перехватчиков, системы на грани, десятки ожогов в машинных отделениях. Но и пираты лишились крейсера и шести фрегатов. Орбитальная удавка не затянулась.
В ледяной тишине укрытия, попивая тёплую, отдающую пластиком воду, экипаж «Гаунта» зализывал раны. А капитан Ирма смотрела в монитор, где медленно вращалась Амбра-2, и думала о том, сколько ещё таких «ежевечерних танцев» выдержит её корабль. И её люди. Пока внизу, под куполом, другие её люди цеплялись за жизнь, они должны были держать небо. Хотя бы немного дольше.
Воздух в рубке всё ещё был густым и жарким, как выдох разгорячённого зверя. Ирма стояла перед главным экраном, разминая плечи. Рядом, прислонившись к стойке, был Домино. Его лисья морда с вертикальными зрачками была отмечена усталостью, но уши повернулись к звуку открывающейся двери.
Полковник-комиссар Энтони вошёл, неся с собой тяжесть полутора недель в карантинной лаборатории. Его форма была мятой, под глазами залегли фиолетовые тени. Но глаза горели.
— Связь? — коротко спросила Ирма.
— Лучше, — Энтони сглотнул. — Я понял, как работает «Усмиритель». И как его обойти.
Домино выпрямился, уши насторожились.
— Он не сплошной, — Энтони ткнул пальцем в голограмму. — Это мерцающий частокол. Он оценивает угрозу по скорости и массе. Слишком быстрое и тяжёлое — отражает. Слишком медленное и лёгкое — пропускает, как сквозь сито. Но есть золотая середина. Окно.
Ирма перестала жевать свой батончик.
— Окно для чего? Сигнала?
— Для всего, — поправил Энтони, и в его голосе впервые зазвучала уверенность. — Для грузового контейнера. Для челнока с припасами. Даже для лёгкого десантного шаттла с бойцами. Если рассчитать скорость, массу и момент входа под нужным углом… можно не просто кидать им консервы. Можно усиливать группировку на земле. Или… эвакуировать раненых.