Александра К. – Ворованные Звёзды (страница 23)
Ария наблюдала за этим со стороны, как через толстое стекло. Её собственная реальность была заполнена тягучим звоном в ушах и тенями, мелькавшими на краю зрения. Пока не появился Рей.
Он не спрашивал, как дела. Он просто подошёл, когда она в очередной раз просидела весь обеденный перерыв, уставившись в стену. Поставил перед ней две жестяные миски. В одной — её баланда. В другой — гуще, с несколькими кругляшами синтетической сои.
— Твоя и моя, — сказал он коротко. — Ешь. Иначе упадёшь. А тебя потом таскать.
Он сел рядом и принялся за свою порцию. Молча, быстро, без удовольствия. Процесс. Она медленно начала есть. Было невкусно. Но было тепло. И факт того, что он
Через день, когда у Арии от вида очередного чёрного мешка начало сходить скулы и подкашиваться ноги, Рей материализовался рядом. Не словом. Действием. Он взял у неё из рук лопату и кивком отправил на периметр — «проверить связь с постом на западе». Работа была простая, монотонная. Далёкая от трупов. Он ничего не объяснил. Он просто видел предел и оттянул её от края. Не жалея. Спасая рабочую единицу. Но для неё в этом жесте была щемящая, тихая забота, которую та не могла игнорировать.
Вечером он нашёл её на самом краю лагеря, где она в одиночестве пыталась справиться с мигренью после псионической вспышки — внезапного крика, прозвучавшего в голосе. Звук уже стих, но за ним осталась тупая, раскалённая боль за глазами.
— Держи, — его голос возник из темноты, ровный и усталый. Он протянул тёмную пластиковую бутылку без этикетки. Внутри плескалась мутная жидкость. — Самогон техников. Из дрожжей и старого варенья. Три глотка. Не больше. Вырубит без сновидений.
Ария медленно подняла взгляд от бутылки к его лицу. Его черты были скрыты в сумерках, но увидела усталые морщины у глаз. И вспомнила. Чётко, как удар.
— Ты говорил, — её собственный голос прозвучал хрипло, — что пожалею.
Рей не отвёл глаз.
— Да. Говорил.
— И сейчас предлагаешь?
— Сейчас у тебя в голове трещит так, что я это слышу. И в лазарете нет ничего, кроме антисептика и бинтов. А это, — он ткнул пальцем в бутылку, — имеет вкус. И не отправит тебя с дизентерией в лазарет, как их бурда. Это не для веселья. Это чтобы выключиться.
Он говорил спокойно, без вызова. Просто констатация фактов. Но Ария покачала головой. Отказалась. Не из-за принципа. Из-за страха. Угроза, произнесённая тогда, в пыли Фароса, въелась в подкорку. Боялась не боли, а того, что станет тем, кем обещал — палачом. И это разрушит последнее, за что она ещё могла цепляться.
Рей смотрел на неё несколько секунд. Потом тяжело вздохнул.
— Ладно.
Он убрал бутылку во внутренний карман бронежилета, порылся в другом. Вытащил что-то маленькое, завёрнутое в серебристую фольгу, уже помятую. Положил это на камень рядом с ней.
— Офицерский шоколад. С «Гаунта» ещё. Имеет вкус тоже. Хуже не станет.
Он развернулся и ушёл не оглядываясь. Его шаги по гравию стихли.
Ария сидела не двигаясь. Потом её рука сама потянулась к фольге. Взяла шоколад, не глядя, развернула. Тёмный, уже немного подтаявший от тепла тела. Она отломила кусочек, положила в рот. Сладкий. Горьковатый. Настоящий. Он таял на языке, и комок в горле понемногу рассасывался.
Через несколько минут она услышала его шаги снова. Он вернулся, но не приблизился.
— Завтра в шесть у меня смена на вышке, — сказал он откуда-то из темноты. — Будешь в себе — приходи. Видимость плохая, нужна вторая пара глаз.
И снова ушёл.
Ария осталась сидеть, обняв колени. Сладкий привкус ещё держался на языке. Её мысли, обычно мечущиеся по кругу самообвинений, застряли на простом факте: он сдержал своё слово — не дал ей выпить. Но он же и помог. Он увидел её страх и нашёл другой путь. И всё ещё доверял ей свою спину на посту.
Это не было исцелением. Это была передышка. Маленький, обустроенный мирок внутри большого ада. И в центре этого мирка, якоря в бушующем море её сознания, стоял простой, усталый солдат, который не спасал её, а просто не давал утонуть. И который, вопреки всему, оказался человеком слова и дела. И этого, в условиях вечной осады под изумрудным куполом, оказывалось достаточно.
Сладкий привкус шоколада на языке был обманом. Минутная передышка. В лагере снова пахло пылью, гарью и вечным напряжением. Ария сидела, чувствуя, как тепло от плитки растекается по желудку, но не добирается до вечно холодного комка где-то под рёбрами. Она слышала, как Рей ушёл. Слышала, как где-то за стеной кто-то стонал во сне.
Она думала, это закончится шоколадом. Но Рей, похоже, составил себе план.
На следующий день он снова поставил перед ней вторую миску. Гуще, с тушёными корнеплодами, которые сталкеры притащили из какого-то заброшенного гидропонного цеха.
— Я не инвалид, — сказала она, не глядя на него. Голос прозвучал плоским, без эмоций. — Свой паёк я могу взять сама.
— Можешь, — согласился он, разминая затёкшую шею. — Но недоедаешь. А мне потом с тобой в дозор. Мне не нужен напарник, у которого в голове звенит от голода и путает тень нарийца. Ешь. Это не подарок. Это ТЗО.
После дозора, когда её начало трясти от переутомления и нахлынувших образов чужих смертей, он не спросил. Он взял её за плечо, развернул и толкнул в сторону небольшого отсека за бронедверью, где хранили трофейное оружие.
— Четыре часа. Спи.
— Не буду, — выдохнула она упираясь. — Там… там они громче.
— Здесь я за дверью. И у меня заряжено. Любой крик, любой шорох — мой или чужой — проверю. Твоим призракам со мной не справиться. Считай это усиленной защитой объекта. Тебя.
Он захлопнул дверь снаружи. Она осталась в темноте, прислушиваясь к его шагам за сталью. Давилась слезами бессилия. Но через полчаса, впервые за неделю, уснула без кошмаров. Он дежурил у двери все четыре часа.
На расчистке завалов он всегда оказывался между ней и наиболее вероятным направлением атаки. Неясно. Но когда нужно было проверить тёмный проём, он шёл первым. Когда начинали сыпаться обломки, он оттягивал её за собой.
— Ты что, мою карму отрабатываешь? — шипела она однажды, вытирая с лица бетонную пыль.
— У тебя реакция после видений замедлена на 0,3 секунды, — отозвался он, не оборачиваясь, сканируя пространство.
— По моим замерам. Это критично. Пока не восстановишь — будешь за мной. Это не опека. Это тактическое расположение сил.
Он всё измерял. Даже её несостоятельность.
Он выложил перед ней маленький, потрёпанный тюбик — синтетическую пасту, заменявшую всё: мыло, зубную пасту, крем.
— Откуда? — тупо спросила она. Такие не выдавали уже месяц.
— Мой, — коротко бросил он. — Бери.
— Зачем? — в её голосе снова запрыгали стальные иголки сарказма. — Чтобы я красивее сгнила? Или ты себе индульгенцию зарабатываешь?
Он замолчал. Долго. Потом поднял на неё взгляд. Не усталый. Пустой. Как выгоревшее поле после пожара.
— Да, — сказал он тихо, и это прозвучало страшнее любого крика. — Индульгенцию. Они мне больше не нужны. А тебе — да. Ты последняя, кто из того отряда ещё дышит. Значит, будешь дышать дальше. И пахнуть прилично — часть плана. Всё.
Он развернулся и ушёл.
Ария сидела, смотря на тюбик. Сарказм сдулся, как проколотый баллон. Внутри осталась только та самая, знакомая гнетущая пустота, но теперь в ней был чёткий, жёсткий контур. Он заботился не о
И странным образом, в этой чудовищной, бесчеловечной логике было больше честности, чем в любой жалости. Он не просил выздоравливать. Он требовал функционировать. Как автомат, как часть механизма. И в этом было какое-то извращённое, но абсолютное принятие. Он видел её сломанной — и всё равно встраивал в систему. Потому что другой не было.
Она взяла тюбик. Холодный, скользкий. Зажала в кулаке.
Он был прав. Она была последней. Значит, должна была тащить этот груз. Хотя бы его надзор — эта суровая, неумолимая опека — не оказался напрасным.
Это не было утешением. Это было приказанием к жизни. Самого чудовищного сорта.
Приказ пришёл утром. Их откомандировали. Новая позиция — старая церковь колонистов на северо-восточной окраине. Каменная, с высокой квадратной башней, она торчала среди руин, как сломанный зуб. Откуда открывался вид на полосу возможного подхода противника. Им двоим предстояло держать там наблюдательный пункт.
Рей пришёл на точку сбора в другом обличье. Не в «Иерихоне». Лёгкий пехотный бронежилет, штурмовой рюкзак, и длинный, узкий чехол за спиной. Из чехла он извлёк рельсовую снайперскую винтовку «Призрак». Чёрную, холодную, с матовым покрытием, поглощающим свет. Он приладил к ней массивный оптический прицел, щёлкнул затвором. Звук был чёткий, сухой, безжалостный.
— Броня для ближнего, — коротко пояснил он, ловя её вопросительный взгляд. — Здесь нужно видеть далеко и не шуметь. А ещё экономить энергию. «Иерихон» на башне — как маяк.
Он двинулся к выходу, и его походка была теперь другой. Легче, тише. Не грузная поступь машины, а осторожная крадущаяся поступь хищника.
Церковь внутри пахла сырым камнем, пылью и тлением дерева. Витражи были выбиты. По стенам ползли трещины. Они поднялись по винтовой лестнице в башню. Наверху, под медным, проржавевшим куполом, было тесно и ветрено. Рей расчехлил винтовку, установил её на сошках у узкой бойницы. Его движения были выверенными, ритуальными.