Александра К. – Холодные берега (страница 6)

Той же осенью, когда листья окрасили сад Штокманов в багрянец и золото, Ричард Безупречный стоял в прихожей их особняка. Запах дорогого одеколона «Жокей-клуб» смешивался с ароматом опавшей листвы и воска для паркета. Его фигура в безукоризненном визитке из английской шерсти воплощала непоколебимую уверенность.

– Ричард, дорогой, добрый вечер! – Ольга Штокман вышла из гостиной. Шелк платья в стиле модерн зашуршал. Улыбка была безупречной, но глаза оставались ледяными.

– Рад и тебя видеть, Ольга, – ответил он, снимая пальто с бархатным воротником. Улыбка – обаятельная, непроницаемая маска.

– Как дети? Как семейная жизнь? – Светская болтовня звучала механически.

– Все как обычно, Ричард, – Ольга легко коснулась его локтя, направляя в зал. В жесте – отточенная любезность и стальная настороженность. – Проходи, я передам Алексею.

– Буду весьма признателен, – Ричард безупречно склонил голову.

Ольга исчезла наверху. Ричард вошел в гостиную. Звуки «Лунной сонаты» оборвались. В просторном зале, освещенном газовыми рожками в бронзовых канделябрах, за массивным роялем сидела Лидия. Прямая, как струна, спина, напряженные плечи. Рядом – бледная тень, Елена, ее младшая сестра.

– Лена, вот так, – прозвучал голос Лидии с металлической ноткой. Пальцы стремительно, безупречно пробежались по клавишам. Елена повторила медленно, с усилием. Закончив, сияюще улыбнулась, обнажив все зубы в чистой, детской радости. Лидия едва заметно поморщилась.

– Не показывай все зубы, – отчеканила она, демонстрируя сдержанную, ледяную улыбку светской львицы. – Сдержанность, Лена. – Елена попыталась повторить. Лицо застыло в неестественной гримасе.

– Уже лучше, – вздохнула Лидия, хотя в глазах читалось раздражение. – Теперь быстрее.

Ричард наблюдал. Его тень на паркете лежала чуть не там, где должна была. Когда Елена коснулась клавиш, он сделал шаг вперед. Лидия встала, совершила безупречный реверанс, кротко улыбнулась гостю. Елена просияла своей искренней, широкой улыбкой. На лице старшей сестры – вспышка смущения, мгновенно сменившаяся стальным раздражением.

– Прекрасная улыбка, дорогая Елена, – произнес Ричард, приближаясь. Свет пламени играл на его нефритовой коже. – Видно, тебе значительно лучше. – Поклон дамам был идеально учтив, но взгляд задержался на младшей сестре дольше приличий. Он не моргал.

– Она старается, но над улыбкой еще работать, – торопливо проговорила Лидия. Пальцы впились в ткань платья.

– Зато она искренна, – возразил Ричард, и в голосе прозвучала неожиданная, почти человеческая теплота. – Если б могла говорить, выражала бы голосом. Пусть улыбается, как чувствует. – Он смотрел на Елену, чьи рыжие кудри пламенели в свете. Несмотря на немоту, фарфоровая кожа излучала внутренний свет. Глаза – два живых изумруда – сияли чистым восторгом.

Лидия резко направилась к массивному дубовому буфету. Движения отточенные, но резкие, как у заводной куклы. Фарфоровый чайник, чашки. Руки заметно дрожали. Ричард следил, не мигая. Его дыхание было невидимо.

– Лидия, – произнес он неожиданно мягко, но сталью под бархатом. – Не думали о замужестве?

Тонкая севрская чашка в руках Лидии дрогнула. Костяшки пальцев побелели.

– Нет, – ответила она резко, грубо ломая все светские условности.

– Нет в плане «не задумывались» или «не хотите»? – настойчиво продолжил Ричард. Обаятельная улыбка не дрогнула.

– Думайте что угодно! – Глаза Лидии сверкнули опасным огнем, когда она обернулась. Чай в чашке опасно заколебался. Годы подавления, осознания своего положения как товара – все клокотало в ней.

– Какие неосторожные слова, дорогая, – Ричард произнес тихо, почти интимно. В предостережении – едва уловимая, но леденящая пустотой угроза.

Лидия, не говоря ни слова, вышла из зала, сжимая чашку как оружие. В дверях едва не столкнулась с отцом – высоким, седеющим, с благородной осанкой и усталыми глазами. Алексей Штокман мельком заметил гневный румянец на щеках дочери, но лишь коротко кивнул, пропуская бурю мимо себя, словно неприятный сквозняк.

Ричард, какими судьбами? – воскликнул Алексей, раскинув руки в приветствии. Глаза – настороженные щели. – С новостью, друг, – ответил гость. Уголки губ изогнулись в хищный оскал. – Вернее, с решением проблемы.

– Неужели нашел лекарство для Елены? – В голосе Алексея – хрупкая, почти детская надежда. Лицо – каменная маска. За спиной отца Елена приподнялась на стуле, широко раскрыв изумрудные глаза, впиваясь взглядом в Ричарда.

– Нет, – Ричард покачал головой, улыбка померкла, словно туча закрыла солнце. – По поводу власти. Поста мэра.

Лицо Алексея преобразилось мгновенно. Радушие испарилось, оставив голую, жадную сосредоточенность. Тень упала на его резкие черты.

– И как? – выдохнул он, звук сорвался на шепоте.

– Для этого… – Ричард сделал театральную паузу, смакуя нарастающее напряжение. Свечи в канделябрах словно притушили пламя. Тени в углах комнаты сгустились, поползли по стенам, как живая черная вода. – …мне нужно нечто очень ценное для тебя… – Воздух загустел, стал тяжелым, как перед грозой. – Обещаю, сокровище останется целым, невредимым… обретет блестящее будущее.

Он замолчал. Тишина натянулась, звенящая, готовая лопнуть. Ричард смотрел Алексею прямо в глаза, не мигая, изумрудные зрачки – ледяные ловушки.

– Это сокровище… – медленно, с губительной нежностью выдохнул он, – …твоя старшая дочь.

В камине громко треснуло полено – выстрел в тишине. Алексей Штокман отшатнулся, будто получил удар кинжалом в солнечное сплетение. Кровь отхлынула от лица, оставив мертвенную, землистую бледность. Рука впилась в спинку ближайшего кресла, суставы побелели. Сердце колотилось, гулко отдаваясь в пересохшем горле. Власть… Мечта всей жизни… Или Лидия? Мелькнул образ: маленькая Лида, смеющаяся на качелях в их старом саду, черные кудри развевались на ветру. «Папа, выше!» – эхо детского голоса прозвучало в памяти как нож в сердце.

– Мою… Лидию? – выдавил он, звук был хриплым, чужим, рожденным в спазме. Глаза, широко раскрытые от животного ужаса, впились в безупречное лицо Ричарда. В них читалась немыслимая мольба:

– Скажи, что это шутка!

Ричард Безупречный стоял недвижимо. Его тень на дубовом паркете лежала чуть левее, создавая едва уловимый диссонанс. Он не моргнул. Дыхание было невидимо. Только в его изумрудных глазах, холодных и бездонных, мерцало что-то древнее и хищное – удовлетворение мастера, видящего, как его ход ставит противника в мат.

– Именно, – подтвердил Ричард, голос оставался бархатным, но в нем зазвучала неумолимая сталь судьбы. – Ее брак с Дмитрием Бродским. Герцогский титул. Положение при самом влиятельном дворе Старого Света. Гарантированная безопасность и богатство для нее. А для тебя… – он сделал крошечную паузу, смакуя каждое слово, – …пост мэра. Тот самый. Где куются настоящие судьбы Города. Газовые болота, концессии, голоса в Совете – все в твоих руках. Для этого нужны надежные союзники наверху. – Взгляд Ричарда скользнул по лицу Алексея, впитывая пот, бледность, дрожь в руке. – Твоя дочь станет герцогиней. Ты получишь ключ от Города. Все выигрывают. Это не обмен, Алексей. Это триумф вашего дома.

Алексей сглотнул огромный, колючий ком, вставший в горле. Пальцы все еще впивались в ткань кресла, ногти оставляли вмятины на старом бархате. Взгляд его метнулся к Елене, сидевшей за пианино. Девочка смотрела на отца огромными, испуганными глазами, инстинктивно чувствуя ледяной ужас, разлившийся по комнате. Лидия… Герцогиня… Мэр… Слова кружились в голове, смешиваясь с детским смехом и холодным, ослепительным блеском власти. Годы борьбы, интриг, унижений ради этой цели… И вот она – в шаге от него. Цена… Цена была его плотью и кровью. Или… единственным шансом?

Цена… Цена была его плотью и кровью. Или… единственным шансом?

Он не видел, как Ричард слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к стуку его сердца, к шелесту мыслей. В отражении огромного венецианского зеркала фигура Ричарда на мгновение дрогнула, стала полупрозрачной, как мираж над болотом.

ГОД СПУСТЯ. КАБИНЕТ ДМИТРИЯ БРОДСКОГО.

Пламя в камине из черного мрамора плясало зловещими языками, отбрасывая гигантские, корчащиеся тени на стены, обитые темно-зеленым штофом. Дмитрий Бродский сидел в глубоком кожаном кресле с грифонами на подлокотниках. Отблески огня выхватывали резкие черты его лица, за год ставшего жестче гранита. Глубже залегли морщины у глаз, темные круги под ними отливали синевой, серебряные нити в черных как смоль волосах – все кричало о выжженной пустоте внутри. В руке он сжимал хрустальный бокал с темно-рубиновым глинтвейном. Аромат корицы, гвоздики и апельсиновой цедры смешивался с едва уловимым запахом тины и пепла. Вода в хрустальном графине на столе едва заметно колыхнулась, будто живая.

Тяжелая дубовая дверь с бронзовой фурнитурой скрипнула почти неслышно. Дмитрий не шелохнулся. Он знал.

Ричард Безупречный материализовался из тени у портьеры. Его темный силуэт на мгновение слился с мраком, прежде чем выступить в ореол каминного света. Тень от него легла на персидский ковер с неестественным угловатым изломом. Бронзовые часы на каминной полке тикнули раз, другой… и замерли.

– Не предложишь выпить старому другу? – Голос Ричарда, похожий на шелест шелка по глади мертвого озера, нарушил тишину. Он бесшумно опустился в кресло-бочонок напротив, не дожидаясь кивка. Движения были плавны, лишены инерции, как у змеи.