Александра К. – Холодные берега (страница 5)

В груди Лидии что-то екнуло – смесь страха и давно забытого азарта.

– Но… что я ему скажу? О чем говорить? – растерянность вернулась на миг.

Верея смотрела с легкой снисходительностью.

– Вспомни себя. Ту, что спорила о смысле «Анны Карениной». Ту, что тайком газеты читала. – Сжала руку. – Вспомни ту Лидию.

Что-то дрогнуло в глубине. Куда делась та пылкая девушка? Горло сжал комок.

– А если Дмитрий узнает? – проскользнул страх.

Верея фыркнула:

– Уверяю, его круг там не водится. Он скорее в болото войдет, чем в храм знаний. – Она встала, стремительно собирая пеструю сумочку. – О, я бегу! Уже опаздываю! Завтра в три! – Торопливый поцелуй в щеку – и она растворилась в дверном проеме, оставив Лидию одну в гудящем кафе.

Звон посуды, обрывки фраз, скрип стульев – все слилось в монотонный, давящий гул. Лидия обхватила леденевшую чашку. Стены казалось, сдвигались, голоса превращались в шепот: Смирись… так должно… все терпят… твой долг… Воздух стал тяжелым, спертым, пахнущим застоявшейся пылью и приторными духами соседки. Она поправила воротник – ощущение удавки. Ты его жена… смирись… Глоток остывшего чая оставил во рту едкую горечь, как и ее брак.

– А может, он мне не верен? – Искра мысли вспыхнула в темноте отчаяния. Лидия замерла. Воздух словно прочистился.

– Может, у него уже бастард? Или дети от прежних связей? – С каждым вопросом невидимые кандалы ослабевали. Плечи непроизвольно расправились. – Он нарушил клятву первым! – Жар праведного гнева разлился по жилам, выжигая апатию дотла. Она больше не жертва. Она – охотница.

Лидия резко вскочила, бросив на стол монеты (щедрые чаевые – жест новой независимости). Шаги по полу кафе звучали твердо, отмеряя новый ритм. Муть в голове рассеялась, мысли стали острыми, отточенными.– Доказательства… Найти доказательства его неверности. – Это был не просто план. Это был ключ от клетки.

– Странные письма… Те, что приходили в синих конвертах без обратного адреса. Пальцы рефлекторно сжались. – Где он их прячет? В потайном ящике дубового бюро? Или в сейфе за портретом его болотного предка? Первая цель.

– Каждая «задержка на совещании», каждый незнакомый запах духов, каждая отговорка… – Теперь не досадные мелочи, а улики. Пазл, который она соберет.

Лидия сжала кулаки так сильно, что обручальное кольцо впилось в палец, оставляя багровый след – клеймо новой эры. Эта боль была живой, гордой.

– Я выведу тебя на чистую воду, – прошептала она. Слова растаяли в воздухе, но сталь в голосе осталась. Она отбросила привычную сутулость светской дамы. Плечи расправились, подбородок взметнулся вверх. В осанке появилась непривычная стать – не герцогини, но воительницы, взявшей контроль.

Глава 4: «Цена ангела»

ГОД НАЗАД. ОСОБНЯК БРОДСКИХ.

Тяжелые бархатные шторы особняка Бродских поглощали серый свет петербургского дня. В гостиной, обшитой темным дубом, трещал камин. Воздух пах воском, старыми книгами и едва уловимым запахом тины – наследие древнего договора рода. Фарфоровые тритоны и нереиды на полках казались живыми в дрожащем свете пламени.

У камина, в вольтеровском кресле с выцветшей штофной обивкой, сидела тетушка Лилибет. В старомодном платье цвета морской волны она напоминала заброшенную куклу. Бледно-голубая кожа, тонкие перепонки между пальцами, дрожавших над страницей потрепанной кожаной тетради – ее личной летописи. Она уставилась на племянника, рот полуоткрыт, глаза – мутные озера забвения.

Дмитрий Бродский опирался на каминную полку из черного мрамора. Невысокий, с легкой хромотой, он держался с аристократической выправкой. Серебристый отлив его кожи мерцал в огне. Влажные щели на шее судорожно сжались при вдохе, издав тихий, хриплый звук.

– Тетя, я настроен серьезно, – голос Дмитрия прозвучал глухо, но твердо. Пламя бросало зыбкие тени на его нечеловеческие черты. Дмитрий… – голос Лилибет сорвался, тонкий и растерянный.

– …как?

– Да! – Он порывисто шагнул вперед, перепончатая ладонь непроизвольно сжалась. Кожа над жабрами натянулась.

И тогда из глубины библиотечной ниши, где тени сгущались гуще ночи, раздался голос – бархатный, безупречно модулированный, каждый слог отточен как клинок:

Дорогая Лилибет, ваш племянник воспылал страстью к старшей дочери моего друга. Разве не наш долг помочь юным сердцам?

Фигура Ричарда Безупречного выплыла из полумрака. Он шагнул в свет, и комната словно замерла, подчиняясь его присутствию. Высокий, в идеально сидящем сюртуке, он двигался с гипнотической плавностью. Длинные черные волосы были уложены с безукоризненной точностью. Взгляд холодных изумрудных глаз пронзал насквозь, видя не только лица, но и тайные мысли. Улыбка – рассчитанный инструмент обаяния. Тени вокруг него легли под неестественным углом, а близстоящий бронзовый канделябр казался чуть наклоненным.

– Ричард! – выдохнула Лилибет. Бледные пальцы забегали по страницам тетради. В глазах мелькнуло смутное узнавание, тут же поглощенное туманом.

Дмитрий лишь едва приподнял бровь, не удивленный появлением.

Лилибет с преувеличенной осторожностью отставила фарфоровую чашку с гербом рода.

Но Ричард, это… слишком, – прошептала она, следя, как он льет чай с грацией часового механизма. – Не пара она ему. – Голос окреп, стал громче, но сохранил детскую нотку страха: – Девушки Нового Света… не знают наших законов. Я слышала… она спорила с гувернанткой! Голос – колокол! Смех… слишком громкий! Они… чужие. Она смотрит на тебя… как на диковинку, Дмитрий. Не как на человека.

– Она не такая! – отрезал Дмитрий резко. Он выпрямился, забыв о хромоте. Жабры расправились. Серебристая кожа на скулах покрылась темными пятнами. Гнев сменился трепетным благоговением: – С первой встречи… она явилась мне ангелом…

Воспоминание нахлынуло, смывая гостиную…

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ БАЛ. ОСОБНЯК ШТОКМАНОВ.

Зал сиял огнями хрустальных люстр. Он стоял в тени колонны, перепончатые пальцы нервно теребили набалдашник трости из мореного дуба. И тогда – она.

Лидия вошла в зал. Черные волны волос отливали синевой под люстрами. Но более всего – глаза. Чистые, прозрачно-голубые, как горные озера. В них светились живой ум и тепло. Даже серьезное лицо озаряла едва заметная улыбка, прячущаяся в уголках губ. Толпа инстинктивно расступалась. Дмитрий замер, жабры на шее болезненно сжались от нехватки воздуха.

Она направилась сквозь толпу прямо к нему.

– Вы не танцуете, сэр? – Голос ее звучал ясно, с легким, музыкальным акцентом Нового Света. В нем – непритворный интерес. – Или ждете особого приглашения?

– Я.… не танцую, – ответил он, инстинктивно отступая глубже в тень. – Боюсь, моя нога…

– Ах, – она легко наклонила голову, – тогда, может, прогулка по зимнему саду? Говорят, там расцвел ночной лотос, исполняющий желания. – Глаза блеснули озорной искоркой.

Дмитрий кивнул, механически предложил руку. Когда ее теплые, сухие пальцы коснулись его прохладной, перепончатой ладони, он сжался внутри, ожидая отдергивания, гримасы. Но Лидия лишь улыбнулась шире, уверенно приняла его руку. Ее пальцы легко сжали его.

В оранжерее царил влажный полумрак. Воздух был густ от запаха земли, тропических растений и чего-то сладковато-пряного. Шепот искусственного водопада сливался с тишиной. Лидия смотрела на него так, словно жабры и хромота были невидимы. Словно видела сквозь оболочку.

– Вы пишете стихи, не так ли? – спросила она неожиданно у журчащего ручья.

Как вы… – он замер, пораженный.

– У вас глаза поэта, – просто сказала она. – Они видят не только то, что перед ними. Прочтите что-нибудь.

Там, под сенью гигантских папоротников, он впервые читал свои стихи вслух, не стыдясь хриплого, булькающего тембра. Слова падали в тишину, а ее глаза светились не вежливым интересом, а подлинным пониманием.

Вернувшись в гостиную Бродских, из плена теплого воспоминания, Дмитрий закончил:

– Только рядом с ней я чувствую себя… просто Дмитрием. – Пальцы бессознательно коснулись шеи. – Без титула. Без… этого. Она видит… меня. – Последние слова прозвучали как обет. В глазах – голая, беззащитная надежда.

Лилибет тяжело вздохнула, опустив перепончатые веки.

– Дело не в искренности, Дмитрий. Между вами – пропасть. Ее не заполнить стихами. – Голос ее звучал устало и безнадежно, как эхо давней мудрости.

Ричард Безупречный легко поднялся. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелую портьеру, заиграл на его коже, придав ей вид полированного нефрита. Шаги по персидскому ковру были абсолютно бесшумны. Тень от его фигуры упала на пол чуть левее, чем следовало. Положив руку на плечо Дмитрия, он сжал его – жест одновременно успокаивающий и неоспоримо властный. Прикосновение несло странный холодок и ощущение нечеловеческой силы.

– Я поговорю сегодня с Алексеем, – произнес Ричард. Голос, похожий на шелест шелка над бездной, заставил воздух слегка вибрировать. Улыбка сохраняла теплоту друга.

– Мне есть что ему предложить. Этот союз… цементирует позиции рода в Городе. Твой брак с дочерью Штокмана – ключ к контролю над Советом и Новым Светом, Дмитрий. Ключ к настоящей стабильности. – Он наклонился чуть ближе, шепотом, насыщенным древней силой:

– Чтобы ты смог стоять рядом со своим ангелом. Навсегда.

Зрачки Ричарда сузились до вертикальных щелей, как у глубоководного хищника. Пальцы на плече Дмитрия задержались, передавая не обещание, а приказ.