Александра Искварина – Пепел Аар'Дайна. Часть I: Нити (страница 14)
– В леса, животное! – процедил он, готовясь выстрелить заклинанием в ответ.
Хёдин, бросив магию и, кажется, остатки здравого смысла, выпустил когти и с яростным воем прыгнул вперёд. , разумеется, обжёг его, Шахарро зашипел, отскакивая и сбивая пламя с лап.
– Ахх ты… недопёсок плащщщщеносссныый!!!
Кот схватил стул и запустил в тайсомина. Стул с грохотом отлетел, оставляя за собой дымный след, и рухнул на пол, рассыпая угли. Ученики, повскакавшие с мест, шарахнулись в разные стороны. Следом за стулом полетел снежный заряд, ещё один, третий, – но все они истаяли, запутавшись в огненном вихре, и не долетели до издевательски хохочущего эльфа.
– Палёная кошка! Кто тебя только взял в Кадай – ты даже нормальный наколдовать не можешь!
Он выстрелил в хёдина серией колючих , от которых Шахарро едва увернулся – ледышки со стеклянным звоном раскололись о стену где-то за его спиной.
– Клянусь топорами Норгейра, щас ты у меня получишь !.. – раздался бас Роддвара.
Кимри, видя, как он приближается, сметая всё и всех на своём пути, в отчаянии бросилась между огнём и холодом, раскинув руки и выставив два щита.
– Прекратите! Хватит!
Хёдин, увидев перед собой Кимриналь, сразу перестал бросаться заклинаниями, но старший эльф не снял , и левый щит Кимри через пару секунд разбился под напором огня. Руку ощутимо ожгло от кисти до локтя. На её счастье в этот момент в столовую влетел мастер Инх Шэк и швырнул в тайсомина издали заклинанием . Разъярённый свист гекконолюда заставил всех вздрогнуть:
– Ссссейчасссс же перессстать!!! Вы сссвихнулиссссь! Айралр! Шахарро! Вон из ссстоловой! В купальни! Наказаны оба! Пока всссё не отмоете и не оссстынете – чтобы я васссс не видел!
Экидинский выговор, превративший звук «р» в яростно хрипящее горловое «х», заставил старшего эльфа передёрнуться от отвращения.
– Ещё не хватало. Я тут не прислуга – мытьём заниматься! – бросил он надменно.
– Я вассс не ссспросил! – окончательно взбесился мастер Инх Шэк. – Не желаете подчинятьсся – извольте предсстать перед Сссоветом Кадая, и клянуссь, я поззабочуссь, чтобы вассс исссключили ссегодня же!!!
Айралор зло спихнул с дороги дотлевающий стул и вылетел вон, бормоча нечто нелестное о взявших волю животных. На его счастье, учитель не разобрал этих слов, обернувшись к своему провинившемуся подопечному.
Хёдин пристыженно пробормотал:
– Простите, мастер…
– Сс глассс моих! – выплюнул в ярости и досаде гекконолюд. – Вычисстить здесссь – и в купальни!
Шахарро встопорщил усы, но заткнулся и принялся поднимать стулья и расставлять столы. Роддвар молча присоединился к нему. Лиснетта так и осталась стоять поодаль, разинув рот и всё ещё держа подносы с едой для себя и Кимри.
Приведя место побоища в порядок и притащив с чьего-то стола оставленную там во время свары еду, Роддвар уселся за стол и потянул кота за рукав:
– Давай, садись. Поешь. Никуда твои купальни не денутся.
– Пссина беломорррдая, – прошипел Шахарро, трясясь от ярости, и северянин обалдело уставился на него. – Да не ты! Этот прроклятый тайсомин… Поссорить меня с наставником! Дррянь. Совсем дрррянь. Накупаетсся он у меня сегодня в помоях!
– Шахарро, не нужно. Будет только хуже, – решилась возразить Кимри. – Мастер Инх Шэк ещё больше рассердится, а этот… только порадуется.
– И шшто, я должен сстеррпеть!?
– У нас в таких случаях принято молча облить презрением. Так, чтоб сосульки с носа повисли, – усмехнулся китадин. – Уверен, у тебя прекрасно получится сделать вид, что рядом с тобой не больше, чем никчёмный обмылок.
Хёдин проворчал что-то неразборчиво и вцепился зубами в остывший кусок мяса. Быстро покончив с едой, он поднялся и поспешно ушёл отбывать наказание. Оставшиеся друзья некоторое время ели молча.
Лиснетта, подвинув к себе чашку с чаем, пробормотала:
– Айралор – придурок. Чего взъелся? Лишь бы перед своими побахвалиться. Будет так продолжать, хёдины с экидинами соберутся вместе да подстерегут его в тёмном коридоре. И всё его благородное происхождение ему не поможет.
Роддвар качнул головой с сомнением:
– Он весьма неплох в Пути Разделения. Глянь, как стену изрешетил! От таких ледышек даже мне бы не поздоровилось, если честно…
Кимри поёжилась, представив, что было бы, если бы эльф вздумал атаковать её: слабые щиты не выдержали бы и секунды… Кстати, что это левое предплечье так саднит? Она приподняла рукав робы, и рыжая рядом ахнула: бледно-серая кожа кэриминки была покрыта мелкими-мелкими пузырьками ожогов.
Роддвар присвистнул:
– Ничего себе, у него защита!
– Дай-ка, – отпихнула его Лиснетта. – Ну, в общем, ничего страшного, я летом, бывало, сильнее обгорала. Это я сейчас вылечу.
Ринминка зашептала формулу , водя ладонью над повреждёнными местами. Кимри поморщилась – стало тепло и колко. Но через полминуты от ожогов не осталось и следа. Значит, подумала Кимри, кэриминской крови в ней достаточно, чтобы не просто окрасить кожу, но и придать ей устойчивость к огню, которой славилась раса падших эльфов. Почему-то это порадовало.
– Что собираетесь делать? – полюбопытствовала Лиснетта, когда с завтраком было покончено.
– Я за травами, – ответил Роддвар. – Кимри, пойдёшь?
– Конечно, – кивнула она.
Идти в одиночку за ворота замка Кадая ей не очень хотелось.
– А можно с вами? – попросилась рыжая. – А то у меня репетиция только вечером, а Шахарро наказали, и я теперь помру со скуки!
– Конечно, можно. – кивнула Кимри. – А что за репетиция?
– А вы не знаете? – возбуждённо затараторила Лиснетта, то семеня рядом с неспешно шагающими друзьями, то пятясь перед ними по коридору и оживлённо размахивая руками. – Завтра же Курэмн, день призывания Аса'ю! Совет Кадая разрешил нам устроить праздник.
– Аса'ю же вроде из Богов-Хозяев, а не Наставников, – удивился Роддвар. – Разве им не запрещено поклоняться?
Лиснетта беспечно пожала плечами, а Кимри ответила:
– Мастер Эттилор рассказывал мне, что в последние годы теологи обсуждают, не стоит ли перенести Аса'ю в пантеон Богов-Наставников. Потому что она, в самом деле, сильно отличается от остальных: помогает всем, кто к ней обращается, никогда не вредит своим верным и не играет с ними, даже защищает от других Хозяев. Есть свидетельства, что она многих уберегла во время Кризиса Ная. Вряд ли этот перенос, конечно, случится скоро, но поклоняться ей разрешено – в виде исключения. Тем более, у нас: она ведь помогает в управлении магической силой.
– Ну, и вот, – нетерпеливо перебила Лиснетта, – а я там, на празднике, буду танцевать! Обязательно приходите, будут обряды на закате, большущий концерт и фейерверки, и ярмарка, и состязания! Мы уже целый месяц с третьешагами готовимся. Завтра с рассвета начнём всё украшать, к завтраку вы замковый двор не узнаете! Хотите – можете прийти помочь, будет весело. Роддвар, ты сможешь? Надо будет, кстати, кое-что перетащить. У нас, конечно, есть ребята, но с тобой мало кто сравнится – ты, наверное, самый сильный во всём Кадае! Ведь сможешь, да? Да?
Северянин пожал плечами:
– Не вопрос. Приду.
– Ура-ура-ураа!
Лиснетта радостно захлопала в ладоши и даже попыталась прыгнуть Роддвару на шею, но не рассчитала и только повисла на его каменном плече, восторженно вереща. Северянин, и глазом не моргнув, спокойно пронёс так рыжую полкоридора и два пролёта лестницы. Кимри шла чуть позади, глядя, как дурачится Лиснетта, и почувствовала лёгкий укол зависти. Ей бы в жизни не хватило наглости так вести себя с громадным воином, даже зная, что вся его суровость – одна видимость. И веселиться так безбашенно она, пожалуй, тоже не умеет…
– Ааа, Роддвар, стой уже, я сейчас свалююсь! – верещала Лиснетта, запрокидывая голову от хохота.
– Не дождёшься.
Даже флегматичный северянин улыбался, искоса поглядывая на её растрепавшиеся огненные волосы и разрумянившееся курносое личико. Сделав неуловимо быстрое и ловкое движение рукой, на которой повисла ринминка, он уже через секунду держал её за талию и аккуратно ставил на пол возле тяжёлых створок уличной двери.
– Сииилища! – протянула рыжая, не скрывая восхищения, отчего Роддвар, кажется, опять смутился и поспешил выйти на двор.
– У вас в Морино все такие? – пробурчал китадин, притворно хмурясь. 36
– Какие – такие? – Лиснетта опять скакала задом-наперёд, склонив голову на бок с незатейливым полудетским кокетством.
Он пожал плечами:
– Такие. Скачешь, как белка по кедру вокруг ствола, и стрекочешь без умолку.
– Чегооо «стрекочешь»? – надула губы ринминка. – Ну, не нравится – могу замолчаать…
– Кто сказал «не нравится»? – удивлённо поднял бровь северянин. – Белки забавные. У меня дома целый выводок кормился зимой.
– Ой, правда?! – тут же расцвела рыжая. – А расскажи ещё про свой дом. Говорят, у вас зимой Никко не встаёт совсем и чуть не полгода ночь – правда?
– Ну, это только совсем на севере так, в Нрдфьелле и дальше, – охотно ответил Роддвар, шагая по замощённой Внутренней Кольцевой дороге, возле которой стоял Кадай, потом свернул к западу от замка, прямо в густую траву. – И то, в Нордфьелле он просто низко ходит, за горами. Днём сумерки, как будто весь день рассвет. А в Вттэле уже нормально поднимается, только день короток.