Александра Ильбур – Балийские рассказы (страница 15)

Слезы счастья смешивались с соленой водой, и никто уже не мог отличить их друг от друга.

Кетут помог Марине подняться в лодку, укрыл полотенцем, протянул воду. Она пыталась сделать глоток, но горло перехватило – слезы счастья бежали сами по себе, а улыбка расползлась до ушей.Океан еще долго дышал в груди – тихо и глубоко, как будто внутри поселилась волна.

– Это нормально, – сказал он по-русски. —Иногда океан говорит с людьми громче, чем они привыкли слушать.

Свежая рыба – тунец и дорадо – зашипела на сковороде, в миске переливалась «самбал матах» с лаймом и лемонграссом, рис пахал тёплым паром.На берегу, у крошечного кафе под пальмовым навесом, уже дымился мангал. Ваян подмигнул и куда-то отлучился, а они с Кетутом сели за деревянный столик, на котором от соли выцвела краска.

– Да. Два года. Учился, работал, переводил, скучал по морю, – он улыбнулся.– Ты правда жил в России? – Марина держала ладони вокруг пиалы с чаем, прогревая пальцы.

– Спасибо. Русские – хорошие слушатели, когда молчат, – подмигнул Кетут. —Но ты слушаешь даже, когда говоришь.—Зимой там небо как железо. Здесь другое – как теплая вода. – У тебя прекрасный русский, – сказала она и смутилась собственной серьезности.

Внутри стало тихо. Такого «тихо» у нее давно не было.Они ели совсем горячую рыбу, запивали ее арбузным соком, и каждая пауза между фразами казалась осмысленной, как такт в музыке. Марина ловила себя на том, что забыла про бессонную ночь, про обрывки мыслей, про то, как доберется до аэропорта, если все внезапно закончится.

– Тогда поехали. Сегодня дорога – мягкая после дождя.– Покажу тебе окрестности? – спросил Кетут, когда солнце поднялось выше. – Хочу.

У ворот храмов дымился благовонный дымок, и его тягучая сладость смешивалась с пахучей зеленью.Они ехали на байке по узким улочкам, где вода лежала зеркалами, отражая облака. У обочин сидели женщины в ярких саронгах с корзинками «кананг сари» – подношениями из банановых листьев, цветов и риса.

– Тогда приходят дожди. Или тишина. Бали всегда учит.– Это кананг сари, мы оставляем их каждый день, – объяснял Кетут. – Чтобы помнить, что мир держится на балансе: между небом, людьми и землей. – А если баланс потерять?

Слова ложились в нее, как теплые камни на дно.Марина задавала миллион вопросов. Про Ньепи – день, когда весь остров замирает и слушает себя; про Ого-Ого, страшных гигантов накануне Ньепи, которых сжигают, чтобы тени не цеплялись к людям, про три хита карана – гармонию между богами, природой и людьми.

Марина держалась за Кетута и думала, что, может быть, смысл дороги – ощущать, как мир передается через ладони.Дальше – дорога сузилась до тропы, где байк брел осторожно, как зверек. Они миновали деревушку, в которой мальчишки играли в пластиковый мяч, а старики мерили время в тени мангов. Проехали мост, что скрипел под колесами – под ним торопливо бежала коричневая, живая вода.

К полудню небо очистилось. На поворотах открывался океан – очень близкий и необычайно далекий, как взгляд человека, которого еще не знаешь и уже узнаешь.

– Если позволишь, – кивнул он.К закату Кетут привез ее домой – к бунгало среди тысяч голубых гортензий. Воздух стал янтарным, склоны затихли, сетка-лежак на террасе звала лечь, как на ладонь. – Зайдешь на чай? – спросила Марина, и голос ее прозвучал неожиданно уверенно.

– Ночь будет ясная, – сказал КетутОна поставила на стол ароматный красный чай в маленьких чашках и блюдце с розовыми кусочками питахайи.

Геккон на стене оповестил свое присутствие низким «ток-ке, ток-ке», словно поставил подпись под вечерним договором.Они укутались в пледы и сидели на террасе, свесив ноги в темноту. Снизу шел далекий шум океана, сверху – звезды, как рисовые зерна в черной миске неба.

– Не «правильно». Честно.– На Бали туристы давно придумали одну теорию, – сказала Марина, чувствуя, как слова сами находят форму. – Если пара прилетает и души не подходят – остров их разводит. А тех, кто готов к любви, он соединяет. – Теория мне знакома, – ухмыльнулся Кетут. – Но мне больше нравится практика. В практике все зависит от того, как ты смотришь. – Как смотреть – правильно?

Про то, как тяжело молчать, когда внутри звенит страх, и как просто становится жить, когда чувствуешь рядом дыхание другого человека.Они разговаривали до полночи – про моря, где нет зимы, и города, где нет океана.

Иногда они замирали, слушая ветер, – он проходил сквозь гортензии, как память сквозь сердце: тихо, но ощутимо.

Она не ответила. Спрятала телефон обратно, как прячут в песок вещь, которая больше не нужна у воды.В один из таких промежутков Марина заметила, что телефон снова ловит связь. На экране – несколько сообщений от Степана: короткие, раздраженные, без «как ты?».

– Тогда Бали тебя понял, – сказал Кетут и улыбнулся так, что от улыбки стало светлее, чем от звёзд.– Я сегодня, кажется, встретила себя в океане, – сказала она. – И что сказала себе? – Что можно жить мягче. Не ломать, а переставлять.

Покачивалась сетка-лежак, ракушки на крыше звенели от каждого порыва, геккон время от времени подтверждал своим «ток-ке», что ночь в силе.До рассвета они не сомкнули глаз: чай сменял кофе, смех – тишину, тишина – истории детства, в которых море всегда было рядом, даже если его не было.

Марина поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз утро пришло к ней изнутри, а не снаружи.Когда запела первая птица, горизонт уже теплился персиковым светом.

– Утром, – сказал Кетут, вставая, —

я вернусь за тобой, и мы поедем на новую экскурсию.

Снизу, из глубины сада, кустарники тихо шуршали, словно перелистывали чью-то новую главу.Он попрощался у тропы, обещая вернуться после первых лучей. Марина осталась на террасе – теплый плед, прохладный воздух, руки, пахнущие манго и морем.

Марина проснулась поздно, около 10 утра, от легкого стука в дверь.

Сонная, еще не разобравшись, где сон, а где реальность, она подошла к террасе и открыла створку.

На пороге стоял Кетут.

Он держал в руках букет, собранный на местном рынке: розовые и кремовые розы, белые лилии, веточки орхидей. Цветы пахли свежестью утреннего дождя, а листья банана обрамляли всю композицию, придавая ей тропическую пышность.

– Селамат паги, Марина, – улыбнулся он.

– Доброе утро… – пробормотала она, пытаясь пригладить волосы.

Кетут протянул букет и сказал по-русски:

– Я знаю, что у вас принято дарить цветы красивым девушкам.

Марина рассмеялась, принимая букет:

– У нас так делают, да. Но это первый раз, когда мне дарят такие красивые.

– На Бали цветы – это слова. Они говорят то, что сердце не решается произнести.

Она смутилась и кивнула, пряча взгляд.

Через несколько минут они уже сидели на террасе.

На столе Кетут поставил две маленькие чашки с копи бали – густой, сладкой, почти вязкой, как мед, черной кофейной эссенцией.

Аромат жареных зерен смешивался с запахом влажных цветов и свежей зелени.

– Марина, я хотел тебе кое-что предложить, – начал Кетут, облокотившись на перила.

– Слушаю.

– Я открываю новое кафе в Ловине. Мы начали готовить меню, обустраиваем интерьер. Много туристов приезжают туда, и я хочу, чтобы им было уютно и красиво.

Он немного замялся и добавил:

– Ты дизайнер. У тебя вкус. Хочу, чтобы ты посмотрела и… может быть, дала пару советов.

Марина задумалась.

Ловина – район, где океан тихий, пляжи чёрные от вулканического песка, а дельфины встречают рассвет.

Звучало заманчиво.

– Когда едем? – улыбнулась она.

– Сейчас, – ответил Кетут и подмигнул.

Они выехали на байке в сторону севера.

Дорога петляла между холмами, и джунглями.

Слева в тумане стояли пальмы, их стволы уходили в небо.

Справа раскинулись рисовые поля, залитые водой, как зеркала.

На каждом изгибе дороги открывался новый мир:

тропические сады с орхидеями, храмы с резными воротами, где женщины в белых саронгах оставляли подношения духам.

Запах воздуха менялся каждые пять минут – то жасмин, то влажная земля, то аромат копченой рыбы, готовящейся в варунгах вдоль дороги.

– Красиво, да? – спросил Кетут, оборачиваясь.

– Красиво – слишком слабое слово. Здесь… как будто остров сам дышит, – ответила Марина.

– Бали дышит, – кивнул он. – Но он ещё и слушает.

Через полтора час они приехали в Ловину.

Солнце уже стояло высоко, и океан сверкал в лучах, переливаясь серебром и синим стеклом.

Кетут привез ее к небольшому дому с деревянными ставнями.

Во дворе сидели его родители и сестра, чистили рыбу и нарезали зелень.