Александра Ибис – Влюбиться в своего мужа (страница 23)

По щеке скатилась слеза и упала на правую руку.

— Ты больше не сможешь управлять мной. А без меня ты теперь ничто.

Я резко распрямилась и толкнула рукой одну из масляных ламп на столе. Она упала, и стекло разбилось, начиная небольшой пожар. Отец отвлёкся на него, и это позволило мне стремительно его покинуть. Как и поместье, которое больше не было мне домом.

Сразу же по возвращении во дворец, я помчалась в тренировочный зал наследного принца, точно зная, что сегодня там никто не появится. Ансор проводил время с семьёй и развлекал не обычную для них с женой гостью, а Соранну я сама попросила освободить для меня зал и передать это остальным гвардейцам. Но сейчас не о Соранне речь.

Несколько боевых пульсаров влетели в пещеру за железной дверкой и взмыли под каменный потолок. Я вошла внутрь, чувствуя яблочный сладкий аромат, что распространялся по всей клетке. Он был знаком и приятен. Трава под ногами за две недели сумела снова вырасти, словно я не устроила тут пепелище в прошлое своё посещение.

Ветвь яблони в дальнем конце пещеры дёрнулась ко мне, оплелась вокруг талии и резко подтянула прямиком к лицу на стволе. В безумных красных глазах мелькнула тень узнавания, уголки злобно искривлённого рта поникли, и древнее существо вяло сказало:

— А, это ты. Девочка, что приняла себя.

Ветвь, что оплетала меня, поставила меня на ноги, ослабела и освободила. Яблоня не испытывала ко мне ненависти, злости, не желала отомстить за нападение, будто…

— Вы ведь наблюдали за мной, верно?

— Разумеется, — проворчала яблоня. — Зачем ты пришла, девочка? Ты прошла свои испытания, я не стану тебя есть. Ты достойна жизни.

— А вы?

— А что я? Какая мне жизнь? Одни ненависть и голод, — созданное предками чудовище печально вздохнуло, подслеповатые глаза закрылись.

Я смотрела на яблоню, одно из яблок которой сумело позволить мне узнать саму себя, и испытывала неприятную, делающую сердце в груди тяжёлым, острую жалость. Мне повезло: я могла примириться с близкими, могла отомстить за себя и тех, кто мне дорог, могла решить все свои проблемы. Я могла применить знания из извлечённых из путешествия уроков. Яблоня же, хотя наверняка и сожалела о многом, не могла ни отомстить своему пленителю, что уже давно стал частью земли, ни попросить прощения у своих сестёр-яблонь за то, что не защитила, и тем самым справиться с чувством вины, ни умереть, как они.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросила я, изнывая от жалости, которой ранее не позволяла столь полно властвовать над своим сердцем. Моя рука легла на старое дерево, туда, где по логике должна быть щека, и погладила ствол.

— Ты? — переспросила яблоня. — Ты могла бы попытаться. Сжечь меня тем пламенем, которым со мной боролось. Только вот.

— Только вот что, госпожа? — мне было невыносимо тяжко смотреть на ту, кто, в отличие от меня, терзавшейся пять лет, страдала веками. Сегодня я испытала много сильных эмоций: с Дирлихом, матерью, Линаиной, отцом. Но жалость, как мне в ту минуту казалось, истощала сильнее всего.

— Ценой моего бессмертия стали жизненные силы моих сестёр. Чтобы его у меня отнять, девочка, тебе придётся… отдать всё твоё пламя.

— Что? — растерялась я, ощущая, как всё внутри меня сжимается в страхе от подобной перспективы.

— Цена бессмертия. была высока. Цена. его уничтожения. должна быть не менее высокой, — яблоня тяжело задышала. За долгие годы ей стало непривычно так много говорить, и она устала. — Тебе… придётся… пропустить через себя. всё доступное тебе… императорское пламя… Отказаться. от этой своей способности.

В моём сердце боролись две силы: новая, но сильная жалость, и давняя жажда власти, которую даёт императорское пламя. Отказавшись от него, я стану. обычной аристократкой. Демоницей с боевой магией, но не несокрушимой вероятной императрицей. Мне действительно останется только помогать своей империи, больше не имея ни малейшего шанса ей править. Я отчаянно зажмурилась, понимая, к какому решению меня толкает сердце. Я ведь уже отказалась от своих притязаний ещё в Карточном Королевстве. И хотя жажда власти шептала, что с этим даром я могла бы так много сделать для своей страны, столь многих защитить, я сказала:

— Хорошо, — и впилась ногтями в ствол дерева. Яблоня, кажется, не почувствовала боли.

После я в последний раз призвала к великой силе своих предков, той, что в моих руках причиняла страдание даже мне самой. Я кашляла, давилась магией, которой когда-то боялась, которой было слишком-слишком много! Это продолжалось какое-то время. Может, час, может, два, может, всего несколько минут. Но в конце. был лишь пепел. И пустота внутри, которую я должна буду чем-то заполнить.

— Ты слабак! Слабаком был, слабаком и остался! — пренебрежительно бросил кто-то за поворотом коридора. Я поморщилась, не желая встревать в чужие разборки, но при этом понимая, что придётся, так как за поворотом были двери наших с Дирлихом супружеских покоев. Мне были необходимы отдых и сон: вырывание с корнем императорского дара оставило после себя определённый след.

— Ты не сберёг её, — раздался в ответ дрожащий голос. Дирлиха? Я прислонилась спиной к стене, передумав поворачивать прямо сейчас. То, что связано с моим мужем, собираюсь ли я разорвать наш брак или нет, имеет для меня значение. Мне нужно знать, в чём дело. — Как ты посмел не сберечь её?!

— Я?! — ответил ему первый мужской голос, в котором отчётливо слышалась злость. — Это из-за тебя она умерла! Ты не навещал её годами, а она, даже сгорая от магического истощения, просила меня привести тебя.

— Ты сам не позволил ей со мной видеться! И запретил мне появляться в твоём доме! — зарычал Дирлих, и я услышала звук удара и лёгкое звяканье. Осторожно выглянув из-за угла, я увидела, что мой муж схватил за грудки и прижал к стене. человека.

Это определённо был человек: его выдавали тёмно-карие глаза под густыми бровями. Он был хорошо сложен и довольно могуч на вид для своей расы, одет в тёмный сюртук с серебряными цепочками, обут в высокие испачканные сапоги(полагаю, виной выбору обувки и грязи был дождь). Мужчина был красив. У него был знакомый прямой нос, волосы его были того же оттенка, что у Дирлиха, но чуть длиннее. И я начала подозревать, кем именно может оказаться незнакомец.

— И что ты за мужчина, если тебя останавливают слова? — зло бросил мужу в лицо человек, хотя ногами едва доставал до пола: над Диром явственно брали верх инстинкты демона, прорывалась истинная сила. — Тем более те, что были произнесены шестнадцать лет назад?

— Мужчина, верный своему слову, — всё так же рыча, ответил муж. — Ты сам говорил, что за свои слова придётся понести ответ.

— Допустим, — согласил его собеседник, но в голосе слышался яд. — Но письма! Тебе приходили письма! Если бы ты ответил на них и подавил свою гордыню, то твоя мать могла бы выжить! Но ты их даже не читал, верно?

Дирлих разжал руки и отступил. Взгляд его был потерянным. Оба мужчины были настолько заняты разговором и друг другом, что совсем меня не замечали.

— Какие письма?

— Она писала тебе, Дирлих. Я писал тебе, — ответил мужчина, поправляя лацканы. Лицо его было искривлено, как от боли. — Просила приехать. Она хотела, чтобы мы примирились. И я был готов это сделать, хотя ты отрёкся от меня и сбежал из дома, будучи глупым тринадцатилетним мальчишкой.

— Я не получал никаких писем, отец, — Дирлих прислонился к стене, зарывшись пальцами в волосы. — Когда она писала?

— К чему этот спектакль?! Письма направлялись прямиком во дворец вместе с демонами на протяжении последних двух недель!

Дирлих стукнул себя затылком о стену. Я прикрыла рот ладонью, сдерживая поражённый вздох.

— Моя жена была при смерти. Из-за действий её отца во дворце была напряжённая обстановка, не каждого пускали… А я… я был с женой… она нуждалась в уходе…

Дирлих закрыл глаза, морщась и сдерживая слёзы. Мужчины редко позволяют себе плакать. Только когда им очень-очень плохо.

— Была? Сейчас она в порядке? — уточнил отец моего мужа.

— Да, она. только очнулась.

— Тогда ты сумел спасти хотя бы одну из женщин, что тебя любят, — мрачно сказал человек. — Её жизнь стоила жизни твоей матери?

Если бы императорское пламя всё ещё было при мне, то прямо сейчас оно вышло бы из-под контроля. Что бы ни случилось с матерью Дирлиха, а я обязательно выясню об этом во всех подробностях, его отец не имеет права обвинять Дира в её смерти. Тем более если

он даже не знал о том, что его мать умирает. Тем более если он ухаживал за собственной женой.

— Позвольте встречный вопрос: почему вы не явились лично? Ваша давняя злость на сына стоила жизни вашей жены? — я вышла из-за поворота коридора, не стыдясь того факта, что подслушала разговор. Встав рядом с мужем, удивлённым моим появлением, я осторожно взяла его за руку и, поднеся к лицу, ласково поцеловала костяшки, успокаивая.

Его отец оглядел меня с неприкрытой неприязнью: сейчас я меньше всего походила на высокородную аристократку адского двора, болезненно бледная, в испачканных доспехах и с грязными волосами. Однако меня мой вид не смущал, а потому мужчина получил в ответ не менее неприязненный взгляд с моей стороны.

— Полагаю, вы и есть жена моего сына, — сказал отец Дирлиха, соизволив поклониться мне, как представительнице императорского рода демонической империи.