Александра Гринберг – Сердце короля штормов (страница 10)
Иртанаэль эрд Блайинор не любила своих детей. Она любила только себя и своё положение в чванливом фейском обществе – не слишком богатый, но древний род, исключительные способности. Не у неё. Но среди предков дома были те, кто по праву занимали свое место в Благом Дворе. Это Эрин поняла намного позже, и порой, забившись в тёмный угол своей комнатушки в Аэльбране, после очередного видения, когда было больно и страшно, а магии в теле не было вовсе, она подумывала заплатить ассасинам, чтобы избавить мир от существования лаэды Иртанаэль. Кондор бы с удовольствием взялся за тот заказ, он бы точно смог и среди очередных подарков принёс бы ей голову матери…
…и всякий раз Эрин отметала эту идею, потому как знала – не могла не знать: та смерть, что ждёт матушку, будет куда хуже. Не от ножа в сердце, даже не от долгих пыток, которые Кондор несомненно бы ей устроил. Иртанаэль умрёт в нищете и безвестности, покинутая мужем и детьми, забытая и презираемая всеми. Это случится не так скоро, как хотелось бы, но случится точно.
Эрин – светлая магичка. Однако, спасибо дару
Почти ко всем.
К смертям, что она видела последние месяцы, нельзя было остаться равнодушной. Они казались неправильными, совсем уж страшными. Пропитанными тьмой и холодным ветром. Не-пра-виль-ны-е.
Бальтазар возник под рукой внезапно, толкнул головой, не то веля, не то помогая встать. Кажется, кто-то вскрикнул, завидев её пса, но Эрин так и не поняла кто. Перед глазами плыло, темнело, и состояние было такое, словно ей ни за что не удержаться на ногах.
Оно всегда так – когда магия уходит полностью, выбивая воздух из лёгких, оставляя только пустоту. Будто кто-то все внутренности вынул, заменив холодом, ветром и запахом моря.
– Эрин?.. – кажется, то была Элейн, по крайней мере голос, донёсшийся сквозь шум в ушах, был похож на её.
– Я в порядке, – выдавила она, даже не понимая, к кому обращается. – Мне нужно… нужно…
Нужно. Идти, бежать, прорываться сквозь кусты, царапая себе лицо, потому что – Эрин вдруг ощутила это так ясно, как никогда до этого, – она ещё могла успеть. К ней, к той девушке, что сейчас замерла на краю обрыва, что ещё пытается… бороться, удержаться, не соскользнуть с холодных камней прямо в бушующее море. Она не понимала, куда именно ей нужно, магия словно сама вела её. Или то был Бальтазар, вдруг понявший, что его хозяйке, его компаньону нужна эта помощь; что она всеми силами хочет помочь той несчастной.
Весь Запад – сплошь крутые берега, фьорды, голые камни и нескончаемый сырой ветер. И прорва магии, витающей в воздухе. Тёмной и светлой, людской и фейской. Проклятия и чары, мёртвое и живое.
Девушка в изрядно потрёпанном платье, с распущенными светлыми волосами, стояла на краю обрыва и плакала. Она не хотела вниз, не хотела разбиваться о камни и умирать. Она хотела жить, но то, что движет ею сейчас, лишило её этого выбора.
Эрин сделала шаг. Осторожно, стараясь не зашуметь, не хрустнуть какой веткой, не напугать еще больше. Только шаг, но нужно сделать ещё несколько.
– Эй, – тихо позвала она, жалея, что резерв пуст – настолько, что впору самой искать чьей-то помощи. К ноге прижался Бальтазар. – Эй, как тебя зовут?
Девушка не ответила. Они никогда не отвечают. И никогда её не слышат, как бы она ни кричала и как бы ни просила.
– Я могу помочь. – Ещё одна попытка. И ещё один шаг.
Ей ничем не помочь, Эрин знала это, чувствовала ту тьму, с которой она не в силах бороться. Тьма тянется и к ней, но рядом Бальтазар, который потемнее будет.
Он – сильнее, и его рык – грозный, громкий – всё же заставил девушку обернуться. Она красивая, очень молодая, и лицо такое знакомое, будто Эрин её уже видела.
Эрин точно её видела.
– Просто не делай ничего, ладно? Подожди, я сейчас, я…
Она протянула руку к девушке. Добраться до неё невозможно, но шагов осталось уже меньше.
Эрин бы отдала всё и даже чуть больше, чтобы магия вернулась. Она бы смогла заставить корни старого дерева вырасти из земли, обвить ноги девушки, ободранные так сильно, будто она бежала прямиком через лес. Заставила бы камни выстроиться стеной, заставил бы саму землю воспротивиться. Положила бы на это всю свою магию, но смогла бы.
Вот только магии в ней сейчас нет совсем. Есть только Бальтазар, и можно было хотя бы попросить помочь его, он ведь может поймать ту девушку за платье, да хоть за ногу – даже челюсти адского пса, вгрызающиеся в кость, будут лучше, чем смерть. Раны залечить можно, после смерти не спасет даже некромант.
Но Бальтазар – её хранитель, ничей больше.
Девушка сделала шаг. Эрин потянулась за ней, в тот же миг ощутила, что к обрыву потянуло и её. На это даже наплевать; по крайней мере, она перестанет видеть…
Видеть, как она срывается со скользких камней,
– Нет… Нет, нет, нет!
Бальтазар потянул её за воротник, оттащил от обрыва, заставил встать. Заставил идти, бежать, прорываться сквозь бьющие по лицу ветки, заставил…
Эрин ненавидела свой второй дар с первого же мига. Она – банши, и за такую редкость половина Благого, да и Неблагого двора передралась бы вмиг. Построили бы самую прекрасную и самую охраняемую башню на всём Западе, заперли бы на всевозможные замки. Она ненавидела этот дар и мечтала им никогда не пользоваться, но увы – подобной силе плевать на желания её обладателя.
Она ненавидит свой дар, но никогда ничего не сможет с ним поделать. А потому сейчас может только плакать, прижавшись спиной к старому дубу посреди леса.
– Не плачь, – послышался вдруг детский голосок – тихий, ласковый, полный сочувствия. – Не плачь, глупенькая. Ты теперь наша, тебе больше не надо плакать. Никогда-никогда!
«Нечисть какая, что ли? – вяло изумилась Эрин. – Так она ни в жизнь сочувствовать не станет…»
Крошечная рука утёрла её мокрые щёки – не то платком, не то рукавом. Сквозь пелену слёз проступило остренькое смуглое лицо, огромные зелёные глаза и две толстые белокурые косы, перевязанные широкими малиновыми лентами.
Перед глазами живо мелькнуло видение – молодой мужчина, светловолосый и очень красивый, водит щёткой по мягким локонам, старательно плетёт девчонке косички, вяжет банты своими длинными, сильными, но неуклюжими пальцами и что-то бормочет ей на ухо – ласково-ласково, с огромной любовью в низком бархатном голосе, с немым обожанием в холодных тёмных глазах. Сошёл бы за папашу года, только вот слова сплошь о том, как он всех прибьёт и покалечит, если вздумают дышать на его волшебных фей.
Этот может. Прибьёт и покалечит, и будет собой крайне доволен. Нелюдь как есть.
Лорд кошмаров. Эрин его в своих глюках и раньше видела, а потому точно знает: ласковый папа девочки – кровожадный монстр с красивым человечьим лицом. Безжалостный, жестокий, алчный. И вся его франтоватая красота рухнет, уйдёт, улетучится с очередной поганой ухмылкой.
Сама девочка, впрочем, на удивление добрая и жалостливая. Стоит вот рядышком, гладит Эрин по голове, будто маленькую. Лепечет что-то, утешить пытается. И Бальтазара тоже гладит, а тот на удивление довольно щурится, ластится к девчонке, вроде как он обычный пёс и вообще самый хороший мальчик в Синтаре.
– Не верь ты этому засранцу, – буркнула Эрин, наконец немного придя в себя. – Осторожнее с ним, он та ещё злюка.
– Я не боюсь, – девочка улыбнулась чуть высокомерно, вмиг напомнив своего белёсого папашу. – Я – Неметон. Пусть меня боятся.
– О, в самом деле? – послышался неподалёку мягкий женский голос – ласковый такой, певучий, хорошо поставленный. – Сэра, твой отец – не лучший пример для подражания. Друзей не так заводят.
– Но, мамочка! – возмутилась Сэра, забавно надувшись. – Я – Неметон!
– Ты мне заливать будешь? Я – Неметон. А ты рядом со мной максимум Неметончик.
Стройная и ладная девушка-фейри опустилась на колено рядом с Эрин, и та с изумлением осознала, что девчонка – маленькая копия незнакомки. Красивое смуглое лицо, зеленущие, будто кошачьи глаза, нежная белозубая улыбка, длинные непослушные волосы… правда, не белобрысые, но чёрные как смоль.
– Вы так похожи, но… она не ваша дочь, верно? – выдохнула Эрин, прежде чем успела себя заткнуть. А стоило бы – за такие знания всякому хорошему родителю тебя положено убивать на месте. – Она ведь…
Девушка изящно склонила голову к плечу, недобро сверкнула диковато-звериными глазами, но ответила вполне миролюбиво:
– Не стоит повторять это в присутствии моего мужа. Он немного… чувствительный на эту тему.
– Простите, Мэйраэн-ши, – покаялась Эрин, кляня себя за бестактность.
И за дурость. У фейри магию крови давным-давно запретили, и даже среди либеральных имперцев она вряд ли приветствуется. Эрмегарские маги слишком любят детей, чтобы их убивать.
– Ты мне это брось, – проворчала хранительница Неметона, уложив руку ей на лоб. Слабость и дурнота вмиг отступили, точно вместе с ласковым касанием Эрин получила плотный ужин и пару-тройку зелий. – Я – просто Мэйр, а Сэра – моя дочь, и неважно, как она родилась.