Александра Горячко – В Самую длинную ночь (страница 3)

Разозлилась! Ну сколько можно было себя жалеть?! Чтобы подумал он ней сейчас папа? За потушенную свечу, может, и не поругал бы. А вот за то, что распустила нюни – точно! Он ведь учил ее, его девочку, юыть храброй и сильной. И брать ответственность за свои поступки. И не сдаваться.

Жизнь ведь не сказка, тут все по-другому. Что значит не справилась? Ночь ведь еще не настала, время “справиться” еще есть! Да, было так легко опустить руки уже сейчас, даже не попытавшись бороться. Сдаться своему страху, забраться к маме под тулуп и дожидаться, когда жители той стороны, мерзко хихикая прокрадутся в дом, чтобы забрать ее жизнь.

Как ей хотелось действительно сдаться! Сдаться и отказаться от ответственности. От обязанностей. Да! Ей бы очень хотелось этого.

Как бы легко было просто знать, что ты не смог и больше от тебя ничего не зависит. И дальше ожидать лишь воли богов, отказавшись от собственной.

Но теперь она была Хозяйкой Ночи.

И она не могла.

Да, Свеча потухла. Да, Вилли очень испугалась.

– Это нормально, – сама себе сказала она. И даже погладила себя по голове. – Ничего страшного в том, что ты испугалась.

И, как ни странно, этот легкий самообман подействовал. Слезы высохли, а страх – не отступил, нет, но больше не имел над ней такой власти.

– Если страшно, бойся, – продолжила девочка наставительно, подражая интонации тетки Имар. – Бойся, но делать не переставай.

Что именно делать? Она пока что не знала. Но вот ее взгляд упал на оберег, все еще лежащий на полу у камина, и решение родилось само собой.

Да, она была той еще дурехой, но это совсем не мешало ей стать героиней собственной сказки. Хотя бы попытаться.

Ветер, будто почувствовав ее решимость, смерил свой рык, успокоился. И в эту минуту затишья девочка повязала себе на шею оберег.

Перед тем как уйти, она поправила тулуп, чтобы мама не замерзла. Ничего ей не сказала, но про себя пообещала скоро вернуться. А затем сняла с гвоздика у двери теплый плащ.

Ведь Самая длинная ночь еще не наступила. А она уже была Хозяйкой. И значит, была обязана сделать все, чтобы защитить свой порог.

Заскрипел старый засов, поднялся сквозняк. Вилли приоткрыла дверь, выглянула в вечерний сумрак. Прислушалась.

Тук-тук-тук.

То билось ее сердце.

Девочка в последний раз оглянулась на маму. Сжала в кулаке Последнюю свечу и, зажмурившись, шагнула за порог.

Папа мог бы ей гордиться.

Путь

Вилли шла по широкой деревенской улице – тень на тени – и только ветер оставался ее неизменным спутником.

Соседи с заката попрятались по домам. Даже сторожевых псов сегодня забрали с улицы под защиту порога. Из-за дверей не слышно было голосов. Не горел свет. Лишь по одной свече стояло на подоконниках в каждом доме. И, рожденные их неровным светом, под окнами извивались и сплетались в клубки тени. Казалось, это дома тянут свои когтистые лапы к девочке. И она старалась не смотреть на тени, не заглядывать в пустые окна.

Ветер трепал ее плащ и щипал глаза, так что по щекам катились слезы. Но Вилли больше не плакала.

– Пойду к тетке Имар, – шептала она сама себе. – Она поможет.

Она повторяла эти слова, когда шепотом, когда громче – в полный голос. И ее собственный голос заглушал и свист ветра, и страх. Страшно ведь, когда? Когда совсем ничего не понятно. А Вилли точно знала, что ей нужно делать.

– Да, к тетке Имар. Она даст огня.

Огарок Последней свечи был еще теплым, воск мялся под пальцами, а может, то наоборот – тепло ее рук растопило его. Вилли несла свечу аккуратно, чтобы не испортить фитилек. Его оставалось всего ничего – до рассвета и только. И девочка несла огарок, словно живого котенка, прикрывая его ладошкой от ветра, как будто защищала исчезнувший огонь.

Дом тетки Имар стоял совсем недалеко, через площадь, с той стороны колодца. Она обошла его по широкой дуге, прижавшись к заборам домов, чтобы даже случайно не увидеть в воде свое отражение – то не к добру. И когда Вилли добралась до частокола Имар, ей казалось, что прошла целая ночь. Темнее стало точно – девочка даже не сразу отыскала засов на калитке. И открыла его не с первого раза. Но это уже скорее оттого, что руки дрожали.

За изгородью девочка почувствовала себя увереннее, пусть даже это была изгородь чужого дома. Но вот она уже тут. Половина пути – самая страшная! – пройдена. Было ли из-за чего так переживать? Эти мысли придали ей сил, и она в два прыжка добежала до крыльца. Оглянулась – не уцепилась ли за подол сарафана какая-нибудь из теней? И, убедившись, что не принесла на порог соседки беды, постучалась.

Тишина.

То, верно, тетка Имар занята приготовлениями к Ночи и не слышит ее…

Вилли постучала еще раз.

Опять тишина.

… а домашние точно знают, что в Самую длинную ночь, никто кроме Хозяйки к порогу подойти не может.

И еще раз.

Что же она. И вправду не слышит? Заработалась?

– Тетушка Имар! – позвала Вилли и сама не узнала, своего истончившегося жалобного голоска. Она бы сама такому никогда не открыла! И все же…

Вилли прильнула к двери, прислушалась – ни шороха с той стороны.

– Тетушка Имар! – снова постучала, совсем как соседка стучала в ее дверь совсем недавно. И позвала в этот раз грознее и настойчивее: – Это я, Виллейна! Пустите меня!

Девочка стояла на крыльце, а вечер подступал. Еще чуть-чуть и ее фигурка будет совсем неразличима на фоне двери, растворится в темноте.

Ни движения, ни звука.

Она спрыгнула с крыльца, подошла к окошку, заглянула за ставни. Она сложила руки домиком, всмотрелась в пустоту дома.

– Тетушка Имар! Я пришла за огнем. У меня Последняя свеча потухла!

Тусклая свеча на подоконнике с той стороны окна множила тени, и в их переплетении едва ли угадывались предметы. А может, и люди. Вот эта фигура за столом, это Имар или тень от камина? А вот тот длинный силуэт – ее муж, или старший сын, или может табурет?

– Тетушка Имар. Я вас вижу, – совсем неуверенно сказала Вилли. – Пустите меня. Пожалуйста.

Но ни одна из теней-фигур не шелохнулась. Вилли всматривалась и всматривалась, вслушивалась и вслушивалась. Пока ей не начало казаться, что полумрак комнаты тоже смотрит на нее. Тени становятся длиннее, гуще. И ближе.

Пока одна из них не заполнила собой все окно. И высвеченная огоньком, на мгновение превратилась в Имар. А еще спустя секунду та задернула занавески.

– Тетка Имар… – начала было Вилли.

За спиной что-то загрохотало!

Она вскрикнула.

Обернулась.

Калитка захлопала на ветру, как птица подбитым крылом.

Новый порыв.

И Вилли отпрыгнула от окна – над ее головой застучали ставкни. Ветер бросил в лицо горсть пожухлой листвы. Где-то на соседней улице заржал в стойле испуганный конь.

Девочка попятилась. Наступила на подол собственного плаща и чуть не упала. Ветер завыл сильнее, растрепал волосы, толкнул в спину – к калитке. И та застучала еще громче, теперь похожая на хищную пасть.

Вилли закричала. И побежала.

Отмахиваясь от цепких пальцев ветра, она проскочила через калитку. Но та прикусила подол ее плаща.

– Пусти! Пусти! – закричала на нее девочка. Выдрала плащ из ловушки, точно оставив выдранные нитки и, освободившись, бросилась прочь.

Ветер гнал ее по дороге, то опрокинув колодезное ведро, то сорвав забытое на веревке полотенце. Выл в печных трубах, хлопал незакрепленными ставнями, хохотал.

Вилли кинулась было к первому попавшемуся дому, не разобрав в страхе, к кому пришла на порог. Забарабанила в дверь.

– Это Виллейна, пустите! Пустите меня!

И, не получив ответа, побежала дальше.

Так, от калитки к калитки, от двери к двери она бежала прочь по улице. Все дальше и дальше от собственного дома.

***