Александра Горячко – В Самую длинную ночь (страница 2)
В детском сердце еще теплилась надежда, что маме станет лучше. Что сейчас она откроет глаза, потянется в постели, будто бы после долгого сна и велит принести воды из колодца. А затем станет Хозяйкой Ночи и обережет их дом, как оберегала всегда, еще на один год. Но лихорадка не отступала, забытье было крепко. И Вилли, отерев лоб матери холодным полотенцем, возвращалась к подготовке.
Тетка Имар не отпустила ее, пока не убедилась, что девочка готова. Хотя бы – готова попробовать. И пусть боги, хоть трижды спящие, сохранят ее и ее порог.
Она уходила все такая же громкая и стремительная. Только смотрела по-другому. С сочувствием, сожалением… Сомнением? Тетка Имар точно думала, что Вилли не понимает этого ее взгляда. Как всякому взрослом, старому даже, ей казалось, что не доросла еще малышка до таких сложных чувств. Но Вилли была уже не ребенком. Она была Хозяйкой Ночи! И ей горько было от этого жалостливого сочувствия.
– Спокойной Ночи вашему дому, – на прощанье сказала Имар.
– Жаркого пламени в очаге! – со всей важностью, на которую только была способна, ответила Виллейна и закрыла за гостьей дверь.
На засов.
***
Вилли злилась на тетку Имар.
Сначала та посчитала ее трусихой, а затем еще и этот взгляд! Как же так!
Девочка хорошо знала его. С тех пор, как прошлой Самой длинной ночью исчез ее отец и занемогла мать, каждый взрослый в деревне считал своим долгом посмотреть на нее так!
«Бедная малышка, отца увела Дева Холмов!»
«Не повезло дитя, осталась сиротой при живых родителях!»
«Мать болеет – то Дева изводит. Ревнует, гадина! Мужа забрала и жизни лишит!»
Вилли в эти сказки не верила. То есть в Деву, холмы и опасность Ночи да! Верила, конечно! А вот в то, что отец бросил их, прельстившись магией той стороны – нет.
Ее папа умер. Умер в Самую длинную ночь, вдалеке от своего порога. Так думала девочка. Да, думать так было сложнее и больнее. Думать так, означало перестать ждать, что однажды он появится в доме и все будет как прежде. И все же, все же это было не так больно, как поверить в то, что отец есть где-то там за холмами. Может быть, обнимает какую-то другую дочку, не Вилли и любит другую маму.
Но деревня долго не давала забыть об их потере. Впитывая от взрослых, также с сожалением, смотреть пытались и дети. Только сочувствовать и жалеть у них не очень получалось, а получалось скорее смеяться.
«Посмотрите! Принцесса Холмов! Осенью – за папаней следом пойдет!»
«Не ходите в лес за нечистой! Как огонек в болото заведет, там и сгинете!»
«Видно, не любил тебя папаня, что за зеленой жабой в Ночь сбежал! Бросил!»
Но только Вилли недолго позволяла насмехаться над собой и своей семьей. Пара разбитых носов, несколько порванных платьев и вот: ее снова стали принимать в игры, звать за ягодами да на речку. И помалкивать.
Вот только если детям быстро надоели такие злые забавы, то взрослые в жалости своей предела не знали. И потому теперь Вилли не могла согласиться на такую желанную помощь тетки Имар. Уйти вместе с ней в ее дом, в чужую семью, под защиту чужого огня. Оставить маму. Пусть даже на одну Ночь. Она бы не смогла согласиться на это даже в самую обычную ночь. Не согласилась и в эту.
Мама не справится одна. В последние дни лихорадка разгулялась, и она почти не вставала с постели. Ей было не смочь.
Потому сегодня Виллейна – не по своей воле старшая из женщин рода – должна была стать Хозяйкой Самой длинной ночи и уберечь семью и порог от бед.
Ветер за окном завыл с новой силой, зло заколотил в окно, так что щеколда задребезжала, а огонек свечи затрепетал. И Вилли охнула от страха. Как же сложно это оказалось – быть храброй!
– Доченька, – слабым голосом позвала ее мама.
И одного этого короткого слова, сказанного родным голосом, оказалось достаточно, чтобы все ее смелость и гордость тут же исчезли. Вилли вернулась к постели, прижалась губами к горячей – слишком горячей! – ладони, всхлипнула. И опять стала тем, кем и была – маленькой девочкой, дочкой.
– Да, мама.
Но та долго не отвечала. Дышала тяжело, со свистом и хрипами, будто не человек – метель в зимнюю ночь. Вилли не хотелось слышать это. Вилли было страшно. Она зарылась лицом в одеяло, так чтобы складки его закрывали уши, но стоило ей услышать тишину – пустую тишину – девочке стало еще страшнее.
– Да, мамочка, – позвала она снова.
Мама чуть сжала ее ладошку, услышала.
– Ты такая храбрая, девочка моя, – сказала, будто листья прошелестели. – Взрослая.
Она закашлялась, но приступ быстро прошел.
– Он теперь твой, – слабой рукой зашарила по тулупу, пытаясь найти край. – Должен быть у тебя.
– Нет! – вскрикнула Вилли. – Не сегодня! Не сегодня!
Она схватила ее за руку, но мама мягко высвободилась. На тонких бледных губах появилась улыбка.
– Не бойся, – эмоции дочки, будто придали ей сил, – я не собираюсь уходить сегодня, – она опять закашляла, будто кашлем этим лихорадка хотела поспорить с ее словами. – Не в эту Ночь.
Мама все-таки нашла край тулупа и вытянула из-под него ремешок.
– Ты Хозяйка, – она слабо потянула и ничего не произошло. – Ты Хозяйка, – повторила мама, и голос ее стал сильнее, а скулы загорелись багряным, – он должен быть у тебя. Не даст злу прикоснуться к тебе, не даст беде зайти за порог.
Вилли хотелось расплакаться, но она не посмела и всхлипнуть. Она потянулась и развязала кожаный шнурок. В ладони осталась подвеска. Замкнутое, стальное колечко из расплющенного темного металла. Можно было бы подумать – обычное украшение, но стоило присмотреться и становилось понятно, что это гвоздь – вон шляпка на одном из концов.
Вилли очень хорошо знала, что это такое.
Это был мамин оберег. Нет, их оберег. Самый первый гвоздик дома. Только забивали его не в дерево, а в род, связывая семью и порог, за которым она жила.
Такой амулет был и у тетки Имар, и у других их соседок. Старшие дочери, хранительницы рода – Хозяйки Ночи. Мама часто рассказывала о том, как сама много-много лет назад получила его от своей матери, когда пришло ее время становиться Хозяйкой. И Вилли знала, что когда-нибудь и она повесит себе на шею это неприметное железное колечко на кожаном ремешке. А затем передаст своей дочке, а может – невестке.
Да, Вилли знала, что когда-нибудь это произойдет. Но когда-нибудь потом! Через много лет! Не сейчас!
– Теперь ты настоящая Хозяйка, – с улыбкой сказала мама. – Вот так.
Дыхание ее вновь стало свистящим и глубоким. Она уснула.
– Вот так, – повторила за ней дочка, а в следующую секунду порывом ветра распахнуло ставни. Да так, что щеколда брызнула щепками!
Потухшая Последняя свеча подкатилась к ногам девочки. Вилли ахнула.
И сумрак затопил дом, будто поднятая со дна речки илистая муть.
***
Вилли не плакала, больше не плакала. У нее уже не осталось слез для плача. Не было сил реветь, не было сил тормошить спящую маму, в надежде, что она сможет хоть что-то исправить.
Все, что могла сейчас Вилли – только ходить по дому из комнаты в комнату и тихонько подвывать. Так, что сама уже не могла сказать, не стала ли она уже духом?
Ущипнула себя, дернула прядку волос, выбившихся из-под косынки, зажмурилась крепко-крепко, так чтобы солнечные зайчики перед глазами заплясали – нет, кажется, не дух. Пока еще не дух.
«Но если не найдешь огня, обязательно им станешь!» – сказали ей страхи голосом тетки Имар, и девочка снова всхлипнула.
В памяти тут же всплыли и старая колыбельная, и наставления соседки. А еще – сказки и легенды, что так любили пересказывать друг другу дети. Все как одна – про таких же неумех и растяп, как сама Вилли. Страшные, и, обязательно – с плохим концом.
В этих сказках все начиналось точно так же! Какая-нибудь растяпа теряла Последний огонь, роняла свечу или забывала закрыть окошко, а иногда – тушила намеренно, от злости или неверия (как дуреха Нэн из Виллиной любимой сказки). И в канун Ночи дом оставался без защиты.
Духи той стороны стягивались к нему, словно по приглашению. Уводили домашних в холмы, подменяли детей, морили скот. А затем портили поля, чтобы земля больше не родила, травили колодцы, портили и чужие, до того защищенные дома. И порой целые деревни стояли мертвыми, и самые смелые путники, проходящие мимо, видели в пустых окнах только духов бывших жителей. Эти истории никогда не заканчивались хорошо. Только Дуреха Нэн, поняв, что совершила, смогла сходить в холмы и обратно и успела зажечь Свечу до рассвета. Вилли потому и любила эту сказку – в ней единственной, она чувствовала надежду, что не все потеряно. Представляла себя как Нэн, храброй и умной, способной обвести вокруг пальца саму Деву Холмов.
Но теперь она понимала, что если что-то и роднит ее с героиней сказки, так это звание дурехи! Ума тут точно не было. И если бы ей и встретилась сейчас Дева Холмов, то Вилли могла бы разве что разреветься, уткнувшись ей в платье.
Все-таки не зря старуха Имар сомневалась в ней. Не зря не хотела оставлять в доме за главную. Знала ведь, что Вилли не справиться. Вот – не справилась. Не уберегла дом.
Дзынь!
То колечко-гвоздик покатилось по полу прямо к очагу. Девочка и не заметила, как кожаный ремешок оберега выскользнул из рук. Она остановилась посреди комнаты. Постояла так, смотря заплаканными глазами на колечко. А затем как затопала! Как запрыгала! Только кричать не стала, чтобы не разбудить маму.