Александра Глазкина – Заклинатель книг. Роман для книгочеев (страница 7)

Из всех комнат дома мне особенно полюбилась веранда. Плетеные кресла, многочисленные кадки с цветущими растениями, прекрасный вид на цветник, чуть скрипящие деревянные полы, за день впитывающие солнечное тепло. Если все уходили в дом, я задерживалась здесь и читала, пока не спускались сумерки. Не то, чтобы я сознательно избегала людей, но мне нужно было время, чтобы привыкнуть к особенностям каждого члена семьи. В привычной обстановке, с чашечкой чая и книгой, я успокаивалась, перебирая многочисленные впечатления дня.

В магазине же, в отличие от дома, царили полный хаос и запустение. Уж не знаю, по какому принципу строилась торговля, но системы в местонахождении книг не было никакой. Любовные романы в дешевых обложках соседствовали здесь с учебниками по ядерной физике, а сборники классической поэзии – с детскими комиксами. Неудивительно, что магазин прогорел! Каким же терпением должны были обладать покупатели, чтобы найти среди этой путаницы желанную книгу? Таблички и алфавитные указатели отсутствовали, так что мне предстояло разгребать книжные завалы, не зная, что ждет меня на следующем стеллаже.

Я никогда не работала в торговле, но знала, что в любом бизнесе есть свои закономерности. Например, раздел детской литературы обычно размещают в глубине зала, чтобы по пути родители и себе парочку книг прихватили. Новинки и бестселлеры выкладывают на столе перед входом, а мелочевку, вроде закладок, ручек и календариков – на кассе. Здесь же никакой системы не наблюдалось вообще.

Ошибочность алфавитного метода, предложенного Саймоном, я поняла, когда столкнулась с собранием сочинений. Какие экземпляры оставлять, ведь бывает, что из тома в том переходят рассказы, а это тоже можно считать, как повторы. Были еще сезонные сборники разных авторов под одной обложкой, что вносило определенную путаницу. В итоге мне пришлось засесть за составление каталога, чтобы потом, уже на бумаге, сверять совпадения.

Наедине с Саймоном я держалась немного скованно. Не так-то просто привыкнуть к мысли, что этот обаятельный мужчина – автор моих любимых книг! Он, похоже, понимал причину моей зажатости, но не важничал и не насмешничал, а терпеливо пытался меня разговорить. Он быстро понял, что у меня нет ни малейшего желания обсуждать прежнюю жизнь и тактично переключился на нейтральную тему литературных пристрастий.

Каждое утро он высаживал меня у магазина и уезжал по своим делам, а я останавливалась на пороге со странным ощущением всемогущества. Да-да, можете смеяться, но обычная работа по приведению библиотеки в порядок вызывала во мне именно это чувство! Здесь я была на своем месте, и мне было подвластно все! Книги – благодарные существа, они могут стать верными соратниками, друзьями, слугами. Всем, чем угодно, стоит только захотеть!

Пока же я неторопливо ходила между стеллажами, поглаживая книжные корешки. С радостью узнавала знакомые издания, восторгалась, столкнувшись с редкими новинками. Частенько пренебрегала своими обязанностями, расположившись с интересной книгой где-нибудь в уголке.

Предвкушая работу по разбору изданий, я как-то упустила момент, что, прежде всего, это занятие требует немалых физических усилий. К концу первой недели у меня болели даже те мышцы, о существовании которых я раньше и не подозревала. Мне пришлось наклоняться и тянуться вверх, освобождать стеллажи и вновь заполнять их. Ну и, конечно, проводить элементарную уборку, так как пыли и мусора накопилось достаточно.

Но, как бы тяжело мне ни пришлось, душа пела от радости. Книжные полки – мой приют безопасности с самого детства. Ну, а наведение порядка придавало моему существованию иллюзию стабильности и того, что я контролирую все, что происходит в моей жизни. В пределах этих двух залов я чувствовала себя полновластной хозяйкой, вот откуда взялось это ощущение всемогущества!

Всем известно, что по ночам книги оживают, что бы там ни говорили скептики. Оживают и знакомятся с новичками, обсуждают, в каких домах им удалось побывать и кем быть прочитанными, читают себя вслух, в общем, ведут активную книгосветскую жизнь.

Я была уверена, что книги считают большой несправедливостью, что сюжеты в них написаны раз и навсегда, и ничего уже не изменить. Да, они гордятся своей уникальностью, но в то же время грустят, что их героям суждено путешествовать по одним и тем же местам, переживать одни и те же приключения и произносить одни и те же фразы. Но если одно и то же произведение читают разные люди, то оно зазвучит по-новому. Воображение-то у всех разное. И пусть написано, например, «голубоглазый блондин с усами». Все равно каждый будет представлять свое: старики – себя в юности, романтичные барышни – коллегу по работе. И Париж у каждого свой, и Земноморье. Даже вкус плюшек, которыми Карлсон с Малышом баловались, будет отличаться с каждым прочтением.

В детстве я играла не в принцессу и не в дочки-матери. Представляла, как в мантии со звездами и с волшебной палочкой в руке стою перед шкафом, произношу заклинания, и по мановению моей руки книги разлетаются к тем, кто в них нуждается. Маленьким плачущим девочкам отправляла волшебные сказки, несчастным влюбленным – истории любви со свадьбой на последних страницах, мечтателям – повести о путешествиях, захватывающих дух. А книги получали возможность прожить свой сюжет по-новому. Чем не волшебство?

Собственно, когда я выросла, мои фантазии стали реальностью. Никто не слышал моих заклинаний, но каждый получал книгу, милую сердцу. А систематические перемещения книг с полки на полку я, как и в детстве, объясняла не рассеянностью читателей, а желанием книг общаться друг с другом. И всегда радовалась, когда в доверительной беседе с кем-то узнавала, что я – не единственная, кто вносит в свою работу нотки детской беззаботности. Танцует в обнимку с мужскими рубашками, развешивая их в магазине. Заговаривает цифры, когда не сходится баланс. Рисует малярной кистью солнышко и цветы до того, как покрыть стену ровным слоем краски.

И сейчас, перебирая многочисленные тома, я с улыбкой вспоминала свои игры, понимая, что вновь получила шанс стать волшебницей. Еще немного, и книги разлетятся к тем, кому они нужны.

На новой работе был лишь один момент, который меня смущал. Почему Саймон выбрал именно меня? Неужели здесь, среди местных жителей, не нашлось человека, из той же библиотеки, способного выполнить поставленные задачи? Зачем приглашать кого-то из другого города, терпеть мое присутствие в доме? Я успела заметить, Саймон из тех, кто неохотно пускает посторонних в свой замкнутый семейный круг. Неужели главным аргументом было то, что я уеду, исчезну из его жизни, когда доведу дело до конца? Но что такого секретного в том, чем я занимаюсь?

Как Саймон и говорил, пустующее просторное здание в центре города для многих стало приманкой. Все мало-мальски подходящие дома здесь выкупались или сдавались в аренду под магазины и офисы. Я постоянно наталкивалась на осторожные расспросы торговцев, но ограничивалась вежливой улыбкой и уходила.

Любому другому пришлось бы встретиться с давлением со стороны власти или мафии, но я уже знала, что появление Саймон в городе весной произвело фурор! Ему тут же присвоили звание почетного горожанина, заручились его поддержкой и быстренько назначили на осень литературную конференцию, пригласили читать курс лекций в местный колледж. Громкое имя – реклама городу, а, значит, новые финансовые потоки. Именно это оградило Саймона от неприятных посягательств на его новоиспеченную собственность. В данном случае главной «мафией» в городе были сами представители власти, и он попал под их покровительство, а потому мог не беспокоиться о своей судьбе.

Все это были лишь мои досужие домыслы, но именно они помогли мне успокоиться и не вздрагивать каждый раз, как в магазин заходил новый человек. А посетителей, к слову сказать, было немало. За несколько дней, что я обосновалась в магазине, сюда заглянуло человек тридцать. Кто-то, конечно, из праздного любопытства. Но каждый второй заходил с вопросом: «А что, вы опять работаете?» И искренне огорчался, услышав отрицательный ответ.

Я потихоньку завязывала знакомства. Но больше всего общалась с Витой, хозяйкой соседнего магазина, с которой познакомилась в день приезда. Она оказалась не только милой и приветливой, но еще и страстной книгочейкой, поэтому теперь, несмотря на плотный завтрак в поместье, каждое мое утро начиналось с того, что я шла к Вите. Мы пили чай, и она понемногу рассказывала мне о городе и его жителях, делилась подробностями своей жизни и своими книжными предпочтениями.

Она же предупредила меня про Эдика, нахрапистого дельца, который не оставлял надежды арендовать или выкупить магазин. Если представители власти смирились с прихотью Саймона, то Эдик жаждал провернуть выгодную сделку.

– Это же центр, – объяснила Вита, – самое оживленное и выгодное для торговли место. Он аж пену пускает, так его бесит, что здесь какие-то книжки.

– С меня-то какой спрос?

– Не скажи. У Эдика логика проста. Если Саймон подпустил тебя к семье, значит, считается с тобой. А вдруг ты можешь повлиять на него? Значит, можно попробовать воздействовать на Саймона через тебя. Эдик, он такой, лазейки ищет. Хотя, если честно, я тоже не совсем понимаю Саймона.