а в январе опять приснится мама…
а в январе опять приснится мама
румяная средь воробьёвых гор
и синий-синий свет её в упор
и волос лёгший с этих самых пор
овсяно обездвиженно и прямо
вороний грай и катер по реке
всё будет там
в её большой руке
так мы стояли снежные…
так мы стояли снежные
словно подобья елей
непоправимо нежные
дружные в самом деле
ласковые нарядные
вдетые в полумрак
сызнова безвозвратные
непостижимо так
и на подъездный пряничный
треснутый козырёк
сыпалась безостаточность
так вопреки что впрок
след трамвая за рекой…
след трамвая за рекой
взявшейся гусиной кожей
шахта лифта – всё быть может
в небывалости такой
это вовсе ничего
ни прощанья у порога
ни прошения у бога
красоты под рождество
всё сбывалось и сбылось
за окном кухонным святки
только и всего – повадки
а не праведная злость
в это небо посмотри…
в это небо посмотри
ничего не делай
красные как снегири
у москвы пределы
в предрождественских огнях
жемчуговых бусах
снежно так на этих днях
звёздно безыскусно
огляни её – стола
широту и полность
и до самого бела
никогда не вспомни
в закатанном свитере…
в закатанном свитере
солнце закатное слаще
и мякотнее и нектарнее и горячей
и чей это голос опущен в почтовый ящик —
ничей
такое пуховое здесь за окном меловое
что всякое слово – моление
угол – уют
и что там за речкой
рассказывают воют
поют
в пропущенном слоге
пропащее рассыпное
распущенное до петель
в беспорядке вещей
да будет зима 
