Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 68)
Это были невыносимые два дня. Лишь одна мысль согревала ледяную пустоту в груди, не давала окончательно сорваться в безумие: где-то там, за пределами этих стен, моя дочь и её разношёрстная компания сделали невозможное — они спасли этот мир, судя по вернувшемуся на улицы птичьему щебету и чистоте неба. Ден Эшар, лорд Зиран и Патриния регулярно докладывали мне о том, как трещины в стенах сами по себе стягивались, обрушившиеся во время толчков камни возвращались на свои места с тихим, мерным гулом. Это было сюрреалистичное зрелище — словно невидимый великан заново собирал разбросанный детский конструктор. А «спящие» просто… открывали глаза.
На третий день первым очнулся Истер.
Я сидел у его постели, пытаясь вникнуть в донесение от Патринии о ситуации в провинциях, когда краем глаза уловил движение. Отложив бумаги, я увидел, как его пальцы слабо шевельнулись на шерстяном одеяле. Сердце заколотилось, застряв где-то в горле. Я наклонился ближе, не веря собственным глазам.
— Истер? Сын?
Его веки дрогнули, затем медленно, мучительно приподнялись. В его глазах была лишь растерянность. Он медленно перевел взгляд на меня, и в его зрачках, наконец, проступило осознание.
— Отец? — его голос был хриплым шепотом, едва слышным. — Что… что случилось? Я… как будто провалился куда-то. В темноту.
Облегчение, хлынувшее на меня, было таким мощным, что на мгновение перехватило дыхание. Я схватил его руку, сжимая её так крепко, что, наверное, причинил боль.
— Всё хорошо, сын. Всё уже позади. Мир… мир был на грани, но его спасли.
Я не стал говорить, что это сделала его сестра. Это была история не для сейчас.
В этот момент в дверях появилась Джелара с кувшином свежей воды. Увидев открытые глаза Истера, она застыла на месте, и её собственное лицо озарилось таким ярким, беззащитным счастьем, что стало ясно — никакой политический брак не мог сравниться с тем, что было между ними.
— Истер… — выдохнула она, её голос дрогнул, а потом она разревелась.
Он потянулся к ней слабой рукой, и я, почувствовав себя лишним, отступил, давая им мгновение. Но прежде чем выйти, я положил руку на плечо сына.
— Она не отходила от тебя. Ни на минуту. Так что делай предложение!
Истер кивнул, не отрывая взгляда от Джелары, и в его глазах я прочел не только благодарность, но и твёрдое, зрелое решение. Взгляд мужчины, который нашёл своё счастье и больше не намерен его отпускать.
Верания очнулась вечером того же дня.
Она пришла в себя не резко, а плавно, словно вынырнув из глубоких, спокойных вод. Я читал ей вслух старую книгу сказок — те самые, что она когда-то читала Элане, — когда заметил, что её взгляд, прежде отсутствующий, стал осмысленным и сфокусировался на мне.
Я замолчал, не в силах вымолвить ни слова. Она медленно улыбнулась — той самой, редкой и прекрасной улыбкой, которая когда-то покорила моё сердце.
— Ледарс… — её голос был тихим, но ясным. — Ты всё ещё читаешь ужасно. Слишком много пафоса для 'Спящей в лесу феи.
И тогда я рассмеялся. Рассмеялся сквозь навернувшиеся слезы, схватил её руку и прижал к своим губам. Это был смех облегчения, смех конца долгого кошмара.
— Я думал… я боялся… — я не мог договорить.
— Я знаю, — она прошептала, проводя пальцами по моей щеке.
Однако короли не могут позволить себе долго предаваться личным переживаниям, когда королевство лежит в руинах. Уже на следующий день, едва Верания и Истер окрепли достаточно, чтобы сидеть в креслах, я погрузился в работу с головой. Кабинет был разрушен, и мы с канцлером Эшаром работали в моих личных покоях, превращённых в импровизированную штаб-квартиру. Карты с отметками о разрушениях покрывали столы и часть пола.
Первым делом я отправил гонцов ко всем друзьям Марицы, чьи имена смог вспомнить. Предложение было простым: корона готова предоставить любые ресурсы, какие сможет найти, для помощи их усилиям. Ответы пришли почти мгновенно, и все они были поразительно похожи. Они благодарили за предложенную помощь, но лучше помочь тем, кому нужнее. А они справятся сами.
Я читал эти записки и чувствовал странную смесь стыда и гордости. Стыда — потому что усомнился, что они, не будучи придворными, справятся без указки сверху. И гордости — за свою дочь, которая сумела окружить себя такими людьми. Это была не просто группа друзей. Это был готовый, сплочённый каркас гражданской обороны, возникший стихийно, по личной инициативе. Они не ждали приказов. Они просто делали то, что должно.
Самым значительным событием тех дней стал созвон по магическим зеркалам с правителями соседних держав. Лица в зеркалах были серьёзны, а фон у каждого говорил о своих проблемах: у Великого Дракона Синих Гор за спиной виднелся полуразрушенный пещерный город, а король Мекеша, обычно невозмутимый демон, выглядел смертельно уставшим. Они просили передать благодарность личному магу короля Ангара за шанс выжить, и в их словах не было лести или политического расчёта, лишь чистая, безоговорочная признательность.
— Я передам, — ответил я, и голос мой дрогнул. — Как только… как только она вернётся.
Мы быстро договорились о взаимопомощи и впервые за долгие годы действовали не как соперники, а как союзники, объединённые общей угрозой и спасённые общими усилиями.
Вернувшись после совещания к Верании, я застал трогательную сцену. В кресле у её постели сидела Сила — бледная, исхудавшая, но с сияющими глазами. Они о чём-то тихо беседовали, и Верания улыбалась своей настоящей, лёгкой улыбкой.
— Ваше Величество! — Сила попыталась встать, но я жестом остановил её.
— Сидите, сидите, дорогая. Рады вас видеть в строю.
— Всё благодаря вам, сир, — она потупила взгляд. — Мне сказали… меня чуть не сожгли. А вы нас спасли.
— Это была не я, Сила. Это была Марица. Она разглядела в вас жизнь.
— Она… она вернётся? — глаза горничной наполнились слезами
— Обязательно вернётся, — твёрдо сказал я, глядя на Веранию.
Сила кивнула, утирая слёзы уголком одеяла. И в тот момент, глядя на её ожившее лицо, я почувствовал прилив твёрдой, почти осязаемой надежды. Марица будет безмерно счастлива, узнав, что её верная подруга и союзница жива. Она должна это увидеть. Она должна вернуться.
И именно эта мысль, светлая и радостная, внезапно обернулась своей тёмной стороной, вонзившись в сердце ледяной занозой. Прошла уже неделя с моего пробуждения. Неделя с тех пор, как магия стабилизировалась и «спящие» начали просыпаться. А от самой Марицы, от Демитра и всей их разношёрстной команды — ни единой весточки.
Где они? Что, если цена спасения мира оказалась куда страшнее, чем мы предполагаем?
Я отвернулся к окну, чтобы женщины не увидели внезапной паники на моём лице. За стеклом медленно, но верно возрождался город. Люди расчищали улицы, маги чинили стены, слышались смех и оклики. Всё приходило в норму.
Всё, кроме единственного, самого важного для меня вопроса.
Спустя еще два дня в моих покоях, служивших теперь кабинетом, царила непривычно тёплая атмосфера. Мы ужинали все вместе — я, Верания, Истер и Джелара. На пальце у неё скромно, но уверенно сияло фамильное кольцо. Он сиял ещё больше, не сводя с неё влюблённого взгляда. Мы ели простую пищу — тушёную дичь и свежий хлеб и говорили о будущем. О свадьбе, о том, как будем восстанавливать парки и библиотеки. О том, что верили, что самое страшное позади.
Я позволил себе на мгновение расслабиться, ощутить это хрупкое, драгоценное счастье. Оно было таким же тёплым и ненадёжным, как первый весенний лед.
И в этот миг дверь с силой распахнулась, без стука и предупреждения. На пороге стоял лорд Зиран. Его лицо было бледным, дыхание сбившимся от быстрого бега, но в глазах горел почти триумфальный огонь.
— Ваше Величество! — выдохнул он, едва переводя дух. — Простите за вторжение! Срочное сообщение по магическому каналу!
Сердце упало и тут же заколотилось где-то в горле. Я встал, отодвигая стул. Верания инстинктивно схватилась за руку Истера.
— Что случилось? — голос прозвучал резко. — Нападение? Новые аномалии?
Зиран покачал головой, делая глубокий вдох, чтобы выговорить заветные слова.
— Нет, сир! Генерал Янг из гарнизона «Скала» пытается выйти на связь по магическому зеркалу! Он запрашивает экстренную аудиенцию для личного доклада Королю!
В воздухе повисла звенящая тишина. Верания вскрикнула, прижав руку к груди. Истер резко поднялся, его стул с грохотом упал на пол. Джелара молча поддержала его, её пальцы сжали его руку.
Я не помню, как оказался у магического коммуникатора, установленного в соседней комнате. Помню лишь, как пальцы дрожали, когда я принимал из рук придворного мага тяжелую серебряную рамку зеркала.
Поверхность стекла, обычно мутная, уже светилась ровным матовым свечением. Я сделал глубокий вдох, собирая в кулак всю свою волю, всё королевское самообладание. Нельзя показывать страх. Нельзя показывать, как сердце разрывается на части от надежды и ужаса.
— Выходите на связь, — приказал я, и голос, к моему удивлению, прозвучал твёрдо и властно.
Свечение в зеркале колыхнулось, заструилось, и затем в нём проступили очертания знакомого лица дракона. Он выглядел уставшим, запылённым, на его щеке темнела свежая царапина. Но его глаза — эти твёрдые, как сталь, глаза солдата — смотрели прямо на меня, полные неожиданного, невыразимого облегчения.