Александра Елисеева – Полуночница (страница 29)

Хотя прошёл не такой большой срок, друг сильно изменился. Он исхудал, вырос и стал шире в плечах, но главное — в его взгляде появились тоска и чёрствость. Разлука с родными сделала его более сильным и грубым, готовым дать отпор даже в тех случаях, когда без этого вполне можно обойтись.

Все перемены будущего стража я отметила про себя, но не решилась высказать вслух. Я общалась с ним так же, как раньше, надеясь вытащить из колючей оболочки знакомого милого и доброго парня.

Он обнял меня и счастливо закружил при встрече. Глаза полыхнули радостью, но она продержалась недолго. Сын Устара то и дело уходил в себя. Он отрешённо смотрел перед собой, не всегда успевая следить за тем, что я говорю.

Он всё хотел узнать, что со мной приключилось. Я не сразу нашлась с ответом, вдруг поняв: «Что было — пусть останется в прошлом. А Ареса беспокоить не хочу». Тревожащийся о другом, он не заметил в моём голосе фальши:

— Когда трактир закрыли, я сначала долго искала жильё, а потом работу, — почти не солгала я. — Пыталась сходить к тебе, но меня не пустили.

— Неудивительно, — фыркнул он. — Я оказался под арестом. И то мне удалось попрощаться с отцом и дядей только, когда вмешался Дамиан Грасаль.

Я дёрнулась, услышав знакомое имя. Друг как ни в чём не бывало продолжил:

— Он заверил меня, что веряне, заполучившие трактир и постоялый двор, не смогут удержать место надолго.

— А вернуть их князь не пообещал? — не удержалась я от издёвки.

— Это не область его влияний, — смутился племянник повара. Я горько усмехнулась, подумав: «Скорее не сфера его интересов. Дал Аресу увидеться с родными и решил — достаточно».

Тот поделился новостью:

— Лорд Семи Скал пообещал, что я поступлю к нему на службу не позднее следующей осени, — сказал он, но вместо этого я услышала: «Князь заберёт меня в захваченный замок на севере через год, хотя я мог отучиться больше». Тем не менее я спросила, не желая расставаться с другом:

— Почему так рано?

Как я не старалась, чтобы вопрос не прозвучал истерично и ревниво, мне не удалось до конца сдержать бушевавшие в душе чувства, что совсем на меня не походило. Арес признался:

— Пожалуй, я предпочёл бы отучиться ещё. Всё-таки замок Семи Скал на границе, и там всегда неспокойно, но этим же вызвана и срочность, — объяснил он. — В силу обстоятельств я, видимо, буду получать опыт по мере службы. Я благодарен судьбе, что лорд обратил внимание в числе других именно на меня и вообще дал отсрочку, хотя мог отозвать немедля. Это ведь его право как князя. Интересы таких, как он, стоят выше остальных. Но Грасаль проявил себя как мудрый и рассудительный человек, понимая, как важно нам, стражам, получить необходимые умения и навыки, овладеть определёнными знаниями. Это залог успешной службы.

Мимо нас пролетели голуби, и один из них невольно задел моё плечо. От неожиданного касания я вздрогнула, но Арес этого не заметил.

— И ещё, Уна, — понизил он голос. — Я знаю, ты не очень расположена к нынешней власти, но, прошу тебя, будь осторожна. Веряне настроены решительно. Дамиан Грасаль проговорился, что нынешний царь велел наказывать всех недовольных.

В иной раз я бы равнодушно отнеслась к подобного рода беспокойству, но перемены в жизни научили меня быть осторожной.

— Хорошо, Арес. Обещаю, — не стала я спорить. Друг заметно выдохнул и расслабился.

Мы вышли к театру Берльорда, построенного при покровительстве старой царицы. Теперь здание стояло заброшенным: спектакли давно бросили играть. В новое время искусство почти перестало пользоваться спросом.

Мне вдруг стало жаль, что я не застала прежней жизни города. Я представила, как в доме зажигались огни и вечером на премьеру приезжали знатные жители, как выходили из карет дамы в пышных платьях, опираясь на руки спутников, как весь высший свет собирался в одном зале, а после долго не утихали разговоры и слухи… Разумеется, даже если б я очутилась здесь тогда, единственной возможностью увидеть всё это великолепие изнутри, было б посетить театр в качестве обслуги — и то, на работу такого уровня устроиться трудно… Стало грустно.

Мой интерес не скрылся от племянника Расмура. Он нахмурится и счёл нужным повторить, то о чём говорил прежде, будто ожидая, что я прямо сейчас встану и закричу: «Долой верян! Возродим настоящее искусство Льен!»

— Уна, Треокого ради, побольше благоразумия!

Я фыркнула промолчав. Мы сели на скамью. Незаметно для остальных Арес протянул мне сложённую в несколько раз бумажку. Он не дал мне её развернуть и настоял, чтобы я ознакомилась с содержимым позже.

— Это от дяди, — шепнул он. О некоторых вещах лучше не говорить вслух. Похоже, повар считал так же. Мы обменялись с Аресом многозначительными взглядами, и я поняла, что письмо стоит потом сжечь. — А это от меня, — добавил он и положил мне на колени кулёк. — Я знаю, что у Расмура изъяли имущество, и он не смог тебе заплатить. Считай, что это плата за работу в трактире.

— Я не возьму! — воспротивилось я, зная, как им самим сейчас нужны монеты.

— Ты берёшь деньги и точка, Уна. В этом вопросе я не собираюсь с тобой спорить.

— Я верну… — начала говорить я, но он меня прервал:

— Ты всё заработала. Это честно.

Мне хотелось сказать, что честно — это, когда ты знаешь, что получишь монеты в срок. Когда трактир не закрывают и не выживают прежних владельцев. Честно, когда ты помнишь предыдущий день и не боишься завтрашнего. Но в который раз я смолчала, не желая выплёскивать на друга эмоции. Он и так без меня это знал.

Я убрала кулёк и поблагодарила Ареса. Он улыбнулся мне и сказал:

— А теперь я хочу знать, у какого друга ты сейчас живёшь. Я видел Рему, она обо всём проболталась. По правде, я начинаю ревновать, — шутливо ткнул он меня в бок. — И кто это? Я знаю его? Мико?

Я разозлилась на словоохотливую подавальщицу, не умеющую держать язык за зубами и воспылавшую к моей истории интересом, когда мы с ней случайно увиделись на улице, но призналась:

— Нет, вы не встречались. Это один из наших клиентов. Друг твоего дяди, — зачем-то неловко добавила я. Приятель нахмурится и настороженно произнёс:

— Да, у Расмура много знакомых. И как он? Всё хорошо? Тебя не обижает?

— Арес! — возмутилась я. — Столько вопросов! Во-первых, я не готова… — покраснела, смущённая, что обсуждаю подобное с ним, — …к отношениям. Во-вторых, он старше. В-третьих…

— Уна, мне это не нравится. Если он взрослый мужчина…

— Не думаю, что ему много лет. Он не выглядит старше двадцати пяти лет.

— Если он взрослый мужчина, — настойчиво повторил будущий страж, — то может ждать от тебя большего, чем просто дружбы. Тем более ты живёшь с ним под одной крышей. Знаешь, как это выглядит?

Я сникла. Ивар с его нелюдимостью и любовью к одиночеству (которая почему-то не распространялась на меня) совсем не представлялся мне в роли маньяка из бульварных романов. Я слабо могла вообразить, чтобы он начал распускать руки, но в глазах общества моя репутация оставляла желать лучшего.

Многие ровесницы уже вышли замуж и успели завести детей, но я сама чувствовала себя ребёнком. У меня ещё столько всего впереди! Я вздохнула. Людям только и нужно, что посудачить об остальных. Я знала, что каждый раз, когда я выходила из дома картёжника, за спиной раздавались шепотки. Разумеется, это происходило не в «нижнем» городе — там никого не удивишь. Но старые знакомые явно осуждали моё поведение. Хотя, можно подумать, кто-то из них предлагал помощь… «Как будто я могла поступить по-другому! Нет, никого не стану слушать», — внезапно решила я.

— Не переживай. Я со всем справлюсь, — заявила я Аресу.

Вернувшись домой, я нетерпеливо развернула письмо Расмура и принялась читать: «Дорогая Уна, — писал повар. — Я многое должен тебе рассказать. Жаль, что я не смог это сказать, когда мы виделись в последний раз — веряне всюду следят за мной. Я даже с трудом смог незаметно передать Аресу свои записи. Далее, по существу.

Во-первых, девочка, я искренне сожалею, что всё так вышло. Я знаю, ты любила трактир не меньше меня. С первой секунды я понял, что ты очарована этим местом. За время, что мы провели вместе на кухне, я заметил, что у тебя способности к приготовлению блюд. Сейчас жизнь стала непростой, и тебе будет сложно найти работу, поэтому я оставил рекомендационное письмо. Обратись с ним по приложенному адресу, если захочешь и дальше трудиться на том же поприще. Мой знакомый должен тебе помочь (я надеюсь), но я не в курсе, как на данный момент у него обстоят дела.

Во-вторых, я должен сказать тебе, Уна, кое-что важное. Ты не призналась мне, что случилось, когда ты пропала. Я всей душой хочу верить, что написанное мной дальше никак с тобой не связано, но и не могу молчать. На следующий день после того, как вы с моим племянником сходили на бал, в трактир пришли веряне и выгнали нас. Некоторые, особенно постояльцы, стали сопротивляться, и к ним применили силу. Я же быстро понял, что мира не будет, и вывел всех с кухни наружу. Но некоторые рассказали, что видели, как после в трактир вошла девушка, совсем юная, со светлыми волосами, похожая на северянку. Можешь ли ты только подумать, как я испугался, когда потом об этом услышал! Очевидцы слышали крики, но не решились войти, поскольку сами боялись варваров. Все разошлись, но вечером горожане встревожились, когда различили грызню собак. В трактир нагрянула стража Льен. По слухам, на всех находящихся внутри напали псы. Найденные тела оказались полностью обезображены. Когда я услышал обо всём, меня, разумеется, к делу не подпустили, но мне удалось узнать (по старым связям), что среди останков женских не обнаружили. Я надеюсь, Уна, с тобой ничего дурного не случилось. В любом случае мне грустно оттого, что произошло. Имей в виду, что я всегда буду рад тебя видеть, если ты решишься меня навестить. Я выслушаю и приму тебя, несмотря ни на что, и окажу содействие, если оно понадобится. У меня дома тебе всегда будут рады.