Александра Елисеева – Полуночница (страница 12)

Царство Льен могло похвастаться тремя подобными академиями. Одна находилась в столице, другая — на западе, в Ландвааге, а третья — у нас, в Берльорде. Туда могли поступать мальчишки всех сословий, а на основании учебных заслуг они потом устраивались на государственную службу. Арес не лукавил: работа стража действительно считалась почётной и, что порою не менее важно, прибыльной. Я не стала мешать ему осуществлять задуманное, несмотря на предвзятое отношение к выбранному им занятию.

В последнюю ночь праздника мы с Аресом бесцельно шатались по городу, любуясь искрящимися залпами ярких фейерверков, изобретённых относительно недавно — лишь при покойном царе. Я и то увидела их впервые, когда вырвалась из-под гнёта госпожи.

Они рассыпались гроздьями винограда, раскрывались как цветочные лепестки и переливались подобно северным звёздам, а каждый новый залп я встречала, открыв от немого восторга рот и затаив дыханье. Не чувствуя боли в затёкшей шее, я смотрела наверх — туда, где взору открывался вид на фигуры мифических животных и сказочных птиц, причудливые орнаменты и узоры, нежную вязь тонких стеблей.

Хоть в южных степях не устраивали гуляний на осеннее равноденствие, среди встреченных людей, любующихся чудесами, оказалось много верян. Мы сторонились варваров, избегая их внимательных чёрных глаз. Если честно, от их взглядов мне становилось не по себе, но присутствие Ареса отвлекало от дурных мыслей.

В Берльорде не знали голода, связанного с нападением захватчиков, не столкнулись с насилием или кровью, а всё потому, что градоначальник сам открыл врагам городские ворота. На узких улочках не убивали людей, не грабили мирных жителей: веряне просто прошли сквозь него, как тёплый нож через масло, и вышли на севере. Берльорд — город-предатель, впустивший заразу в мой дом.

— Арес, ты не боишься учиться вместе с варварами? — тихо, чтобы никто не услышал, спросила я.

— Они такие же люди, Уна, — нахмурился он. — Льен тоже достаточно крови принёс в их степи.

Я вздрогнула, тут же вспомнив, что другу не приходилось жарить помойных крыс или драться с такими же детьми, как он, за кусок хлеба. Даже если бы с воцарением варвара на престоле вся страна узнала лишь благо, для меня, как и для всего севера, южане всё равно остались бы непримиримыми врагами.

— Прости, Уна. Я знаю, как для тебя всё это тяжело, — спохватился парень, но его слова страшно задели. Я крикнула:

— Нет! Ничего ты не знаешь! — и вдруг вырвала свою руку из его руки.

— Уна! — воскликнул он, побежав за мной следом. По лицу текли горькие слезы, и Арес принялся их утирать.

Но тем не менее, сама того не понимая, я расстроилась не столько из-за его вскользь брошенной фразы, сколько из-за страха потерять друга. Я боялась, что заботы в академии вычеркнут меня из жизни Ареса.

— Пойми, при старом царе в Берльорде знали лишь нищету…

Да, так и было. Но верян боялись. Они держали в страхе весь материк, а для Льена они стали настоящей чумой, проникшей во все уголки царства. Немногие не просто справились с ней, а, наоборот, извлекли прибыль. Берльорд сумел наладить торговлю и начал продавать товары другим странам, хотя не все жители города это поддерживали.

И как бы не надеялся север, Милош Дульбрад так и останется сказкой, в которую нам всем хотелось верить, страдая от гнёта врагов, но осуществить которую возможно лишь в мечтах. Больше вестей о наследнике северного края царства Льен мы не получали.

Осень сменилась студёной зимой. Как и следовало ожидать, Арес без труда поступил в восточную академию стражей. Видеться с ним я стала всё реже, лишь в увольнения, которые неизменно ждала с нетерпением.

Так прошло два года, в течение которых все дни были похожи один на другой.

Глава 5

По вечерам, с уходом последних гостей, в трактире подолгу резались в карты. В центр зала ставили широкий круглый стол из красного дерева, а вокруг него садились люди, готовые расстаться с баснословными суммами ради приятного времяпрепровождения. Они делали огромные ставки, не гнушаясь лгать и изворачиваться в надежде обдурить всех остальных.

Подавальщицы привычно зашторили окна и зажгли медовые свечи, разогнавшие сумрак, а я собиралась уже уходить, когда меня неожиданно окликнул Расмур.

— Мелкая! Останься сегодня вместо Мико. Он приболел.

Я надулась как мышь на крупу из-за его просьбы, хотя понимала, что без меня не обойтись, — так не любила игроков в «Дракона». Все как один они казались мне чванливыми и самодовольными, слишком ослеплёнными золотым блеском монет, чтобы думать о чём-то насущном.

Гости начали собираться после полуночи. Я сидела на кухне и резала им закуски, а Рема носилась туда-сюда, призывно покачивая бёдрами, желая отхватить богатого жениха. Как по мне, занятие это было безуспешное: люди предпочитали искать себе ровню, не заглядываясь на тех, кто значительно бедней. Но девушку, старше меня на несколько лет, это не смущало. Она не разделяла моего стремления оставаться в стороне от гостей, заседающих в зале, и не хотела, как я, поскорее уйти домой.

— Ну неужели тебе не хочется, хотя бы немного, хотя бы одним глазком, взглянуть на них? — недоумённо она спросила меня и, прихорашиваясь, посмотрела на своё отражение в воде, налитой в чугунный котелок.

— Нет, — уверенно ответила я, мелко шинкуя морковь для салата. Подавальщица горестно вздохнула и напоследок кинула в мою сторону взгляд — жгучую смесь осуждения и недоверия. Крутанувшись на высоких каблуках, она понесла на подносе напитки.

Я продолжила заниматься своими делами, пытаясь абстрагироваться от шума за стеной: до меня доносились громкие разговоры и звон посуды. Это в обычные дни у нас потчевали постояльцев из глиняных мисок, а сегодня ночью достали тонкую керамику с изящной росписью, привезённую из Арманьёлы. Я приготовила ещё несколько тарелок на вынос, когда вдруг услышала дребезжащий звон разбитого стекла.

Я вышла в коридор, соединявший кухню с залом, и увидела упавшую на деревянный настил подавальщицу. По полу были разбросаны осколки бокалов с подноса. Я мигом кинулась к Реме, но к той, опередив меня, уже подбежал Расмур. Она лежала на полу, схватившись за лодыжку, и стонала от боли.

— Растяжение, — с досадой сообщил повар.

— Не везёт же! — разрыдалась девушка, безуспешно пытаясь подняться. Больше она переживала не за свою ногу, а за невозможность и дальше прислуживать в зале, а значит — за упущенный шанс привлечь внимание зажиточных мужчин и выгодно выйти замуж.

Дядя Ареса оценивающе посмотрел на меня, обдумывая про себя какое-то сложное для него решение.

— Уна, сегодня тебе придётся самой приносить блюда.

— Что?.. Нет! — испугалась я.

— Больше некому, девочка. Будешь вынуждена потерпеть.

Рему отвёл домой один из «великанов», дежурящий у нас на входе. Время было уже позднее, но завтра к ней обещали привести лекаря. Расмур стал готовить закуски, ведь больше никто этим не мог заняться — всю обслугу разогнали домой, а мне пришлось носить тарелки. Я взяла в руки поднос, впервые попробовав себя на роль подавальщицы, и пошла вместе с ним в зал, ощущая неуверенность в каждом новом шаге.

За пределами кухни мне захотелось закашляться, почувствовав удушливую вонь табака. Горький запах въедался в нос, оставляя неприятную оскомину во рту. Невольно в голове всплыли воспоминания о доме Итолины Нард.

За столом сидело шестеро мужчин. Все они были дорого одеты в модные длинные камзолы из тёмной плотной ткани, кроме одного, выделявшегося среди них белой вороной. На нём красовалась неприкрытая светлая рубашка с кружевным краем, но того важнее, он носил необычные очки — странной круглой формы с голубыми стёклами. Этот игрок, заметно младше остальных, сразу привлёк моё внимание. По описаниям я узнала в нём объект симпатии Ремы, которого она надеялась соблазнить. Я сразу почувствовала невольную неприязнь — ещё большую, чем к его приятелям.

Стараясь не смотреть на картёжников, я обошла стол по кругу и перед каждым поставила по бокалу с напитком, стараясь не пролить содержимое на выстилающий этим вечером пол пушистый ковёр, и поставила закуски. С трудом удержалась, чтобы не попортить дорогие наряды. Уж очень хотелось сбить с игроков спесь!

— Да ты мухлюешь, Нарез! — возмутился один из сидящих, стукнув кулаком по столешнице. Он ударил по дереву столь сильно, что я удивилась, как не проломил.

— Я?! — стал злиться тот, которого обвинили, нервно теребя в руках козырь.

— Этот старый усач, повар, наверняка, подсунул нам краплёные карты, вот тебе так и везёт.

В спор вмешались:

— Господа, — обратился ко всем неприятный мне мужчина, поправляя серебристую оправу своих очков. — У меня есть совершенно новая колода. Мы можем её открыть, оставив полемику на потом.

— Решено! С ней и сыграем, — согласились остальные.

— А кто мешать будет?

Повисла пауза. Никто не хотел, чтобы соперник прикасался к картам. Ставки поражали своим размахом — в центре стола лежала горсть золотых монет. Наконец один из присутствующих в зале окликнул меня, когда я уже собралась уходить назад на кухню:

— Эй, девка! Помешай-ка нам колоду.

— А она умеет? — засомневался кто-то.

— А тут, как и в ином деле, ума не надо, — сально хохотнул мужчина.

— Ставим на всё!