Александра Эльданова – Осколки (страница 61)

— Пошел ты… — прошипела я, — Ублюдок!

Второй раз он ударил всерьез — кулаком. Во рту появился металлический привкус крови, а на глаза навернулись слезы. Но плакать при этом мудаке нельзя, совсем нельзя!

— Ну? — Дима навис надо мной и оскалился.

— Поняла, — через силу процедила я.

— Вот и молодец, всё же поддаешься воспитанию.

— Как ты Надю заставил себе помочь? — пока он треплется надо успеть побольше узнать. Пригодится.

— Я не заставлял, она сама, почти добровольно. Она со мной спала, Сашуль. Ты вообще ничего не замечала, что ль? Она сама меня соблазнила, между прочим. Она всю жизнь тебе завидует, а за Смирнова так вообще обиду затаила.

— Он-то тут причем.

— Он разве в тебя тайно не влюблен? А что ж тогда на Надюшу не повелся? Она-то девка-огонь!

— Может потому, что ему она не нравилась. Чушь какая-то.

— Чушь не чушь, а Надюша считает, что это ты его отговорила.

— А ты на это надавил, да?

— Нет, я пообещал, что расскажу тебе про наши постельные приключения и Надюша лишится кормушки.

— Так, значит?

— Конечно. Все максимально просто. Это ты все усложняешь всегда, душу ищешь, а люди примитивные и скучные.

— И ты?

— И я. Видишь, не убил тебя за идею, хотя мог — ты не представляешь сколько раз я тебя мог убить, Сашуль!

— Один раз даже чуть не убил.

— Ты про бомбу? Это Наташка, перемкнуло что-то в ее поехавшей головушке, потом пришлось от нее избавляться. А жаль.

— Ты вообще хоть кого-то любил, Дим? — спросила я, — Или у тебя все только средство?

— О, начались беседы за жизнь? Нет, Сашуль, тут я пас. Посиди пока, утром договорим.

Снова заскрипела дверь, это Дима ушел. Утром, значит? А который сейчас час? Из щели тянет прохладой, значит за полночь?

Кое как устроившись у стены, я закрыла глаза. Вряд ли усну, конечно, но что мне еще делать? Паниковать? Я это уже делаю. Ходить из угла в угол со скованными руками неудобно и даже больно, потому что метал кое где натер кожу на запястьях.

Завтра. Он завтра что-то планирует? Звонок? Обмен? Знать бы.

Я все-таки задремала. И даже увидела сон. Чудной.

Коридор. Панели, выкрашенные зелёной подъездной краской, облупившаяся побелка и двери. Много разных деревянных дверей, но все они старые, потрескавшиеся. Кое где краска облупилась и из-под нее проступил прошлый слой другого цвета. Я толкнула ближайшую к себе дверь и увидела кухню Сережиной квартиры. Все там было как вчера — и открытое окно с занавеской и чашка на углу стола и пепельница на подоконнике. Сергей сидел за столом, когда я толкнула дверь и оказалась на кухне, поднял на меня глаза и сказал:

— Ты дождись, моя хорошая. Я ненадолго совсем.

— Серёж, откуда тебя дождаться?

— Дождись. Обещаешь?

— Конечно, только…

Картинка исчезла. Вместо нее появился металлический скрежет открывающейся двери.

— Скучала?

Я молчу. На кой черт мне с ним разговаривать. В подвале стало значительно светлее — в щель под потолком пробивалось солнце и, видимо, стояло оно уже достаточно высоко. Это сколько же я проспала?

— А я поговорить пришел, — Диму мое молчание не смущало.

— Больше не с кем?

— Я думал, тебе скучно.

— И о чем ты хотел… поговорить? — спросила я.

— О светлом будущем.

— Твоем? Ты самоуверен.

— Раньше тебе это нравилось.

Я фыркнула.

— Раньше я считала, что люблю тебя. Глупая я была.

— А сейчас поумнела?

Тон был издевательский, но я правда поумнела, чтоб не вестись.

— Да. Сложно оставаться наивной дурочкой, когда твой жених откупается тобой от своих долгов.

Парень усмехнулся и вдруг резким, быстрым движением достал откуда-то охотничий нож. Тяжелый, с широким лезвием.

— Хочешь, я расскажу тебе, что было бы дальше? Если бы не долги?

Он присел передо мной и начал, не дожидаясь ответа:

— Дальше я бы на тебе женился и жил спокойно. У твоей матери стабильное дело, ты — будущий юрист, понятно, что без работы ты бы не осталась — теплое местечко бы подыскали, да и совладелицей ты числишься. Твоих друзей, которые лезли не в свое дело слишком часто, я бы отвадил, и ты бы была только моя. Понемногу бы рассчитался с долгами и жил бы в свое удовольствие не особо напрягаясь.

— Ну и на черта ты порушил такой красивый план?

— Карточный долг святое дело — слышала такое выражение? Не отдал бы… Короче проще было отдать тебя, чем найти такую сумму. В конце концов обеспеченных дурочек много, а жить хочется.

— Какая же ты тварь, — покачала я головой, — бог отвел от тебя, не иначе.

— Ну что ты, Сашенька, раньше я тебе таким не казался, спать со мной тебе это не мешало. Правда в постели ты, — он скривил разочарованную физиономию, — не огонь. Но у меня уже тогда была Наташа — компенсировалось.

— Да нет, Дим, — не я осталась в долгу, — это ты хреновый ленивый любовник, оказывается. Хотя, может тебя просто на двоих не хватало? А, нет, с Надькой даже на троих.

Как его это задело!

— Сука! — в этот раз он меня ударил в солнечное сплетение и пока я хватала ртом воздух, держал за волосы и выговаривал, — Я смотрю, ты опыта набралась? Пока я сидел, ты по хуям скакала? Сравнивала, шалава? И кто первый был? Андрюшенька или Ольшанский? Они оба на тебя как коты на сметану смотрели всегда. А может оба, а?

— Чушь не неси, — с трудом выдавила я, — они не ты.

— Ну да, они ангелы бесполые, — заржал Дима, но меня отпустил, — дрянь! Все пытаешься выпендриться, что не такая, как все — ах, Сашенька наивная чистая девочка! Ах, у Сашеньки талант!

— Завидуешь?

— Бездарной шлюшке? — скривился он.

Я промолчала. Говорю же, поумнела.

— Ладно, я не за этим пришел, — Дима достал телефон, — сейчас будем с тобой звонить, свидание назначать.

— Кому?

— Заткнись и слушай. Когда я трубку дам, скажешь, чтобы делал, что я говорю. Орать не вздумай, ясно?

— Ясно, — я догадалась, что звонить он собрался Сергею.