Александра Довгулёва – Невестам положено плакать (страница 21)
Вроде обычная сказка лилась с тонких смеющихся губ, да только Гленне страшно стало. Побасенок о малом народце, о духах водяных и небесных, о феях лесных и подгорных, она не боялась с детства. Теперь же было жутко.
Позади вновь плескалась вода. Гленне чудилось, что красный глаз пристально следит за каждым её шагом. Смотрит и ждёт, когда девушка оступится.
Глава 9. Козья роща
Лес казался диким, но будто привечал светловолосую деву и её незваную гостью. Гленна не видела протоптанной тропы, помет на деревьях, даже сломанных сучьев — хоть маленькой приметы, что этими местами прежде шёл человек. Утренний свет золотил кроны раскидистых ясеней, а тис, густой и непроглядный, коего было здесь в избытке, больше не наводил на мысли о жутких созданиях, что прячутся в тенях.
Под ногами всё вокруг густо покрывал мох. Где-то белый и высохший, где-то травянисто-зелёный. Он рос меж деревьев вперемешку со стебельками голубики: скоро здесь будет много ягод. Славное место, хоть и дикое.
Гленна шла босиком, подсохших мох ломался и шуршал под её поступью. Так и не назвавшаяся девушка хоть и хромала, шла на диво быстро. Иногда Гленне казалось, что она уже нагнала её, но это ощущение было иллюзорным. Вздумай ирландская беглянка поймать светловолосую безумицу за локоть, у неё это не вышло бы. Точно заговорённой была девушка. Может, так оно и было?
Да нет, верить в это было бы глупо. Гленна, вот, верила в силу материнского кольца. Когда она бросала его в поток, почти не сомневалась, что кольца касались руки мудрой женщины, способной творить чудеса. Только не спустилась с небес колесница, запряжённая белокрылыми лебедями, не набежал туман, из которого вышли рыцари, ушедшие на светлый Авалон. Не пришли сиды, чтобы от бед оградить ту, что взывала к их милосердию.
Незнакомка же шла впереди, пусть и странная, но из плоти и крови. Вокруг украшенных ивовым венком волос не сиял небесный свет, а земля под хромыми ногами не оживала распустившимися цветами. Казалось, она и про Гленну-то позабыла: идёт себе, танцуя да напевая что-то под нос, а Гленна бредёт следом. Просто потому, что деваться ей некуда.
Шорох в зарослях ежевики заставил Гленну вздрогнуть. Пред внутренним взором вмиг появились преследователи, что пришли по её душу, а заодно, и безумице беду принесли.
— Не бойся, — сказала безмятежная девушка, — это Колокольчик, мой дружочек.
Гленна посчитала бы странные слова бессмысленными, но из зарослей выглянула большая козлиная голова. Девушка улыбнулась, когда скотинка мекнула своей хозяйке и скрылась. Козёл, просто козёл и никаких разбойников. Как же славно!
Козы попадались теперь на пути часто. Рыжие и белые, пятнистые и чёрные. Гленна насчитала две дюжины голов прежде, чем разглядела крошечный домик меж расступившихся деревьев. Да что там: так, лачуга. Убежище из прутьев, укрытых ветками. Такие охотники делали, или пастухи.
Под навесом меж деревьев был устроен очаг: ямка, выложенная камнями, перемазанными золой, у дверей, вынесенная на солнышко, дивное дело, стояла прялка. Не из тех, что были у дворцовых ткачих, маленькая да ладная. Это была старая-престарая гребёнка, на которую шерсть наматывают, чтобы нить из неё сучить.
— У вас стадо большое, — сказала Гленна, пытаясь быть приветливей.
Девушка засмеялась. Она вообще была хохотушкой.
— Ты не гляди, они мне все дружочки, а не стадо, — ответила она путанно, — кто за лесом живёт у фермеров, кто в деревне у вдовы сварливой, кто у мужниной жёнки, от которой тот всё на сторону бегает. Козочки на людей глядят, да секреты их рассказывают, а я их за то привечаю. В лесу не бывает скучно, да компания всякой девице нужна, как думаешь?
«Пастушка, значит, — подумала Гленна, — замуж никто не берёт из-за того, что хворая, а к делу пристроена».
Незнакомка так и не сказала Гленне своего имени. Позабыла ли или верила в старую примету, будто имя называть первому встречному к худу — Гленна не знала. Только она не торопилась просить козопаску назваться: сама называться не хотела. Ничего хорошего из этого бы не вышло. Так, глядишь, блаженная и беды избежит. Ведь если придут к ней люди короля по следам беглянки — рассказать ей толком будет нечего.
Девушка подумала так и ужаснулась. Она представила одинокую хромую пастушку, стоящую меж мужей, что ходили при оружии, но совести не имели. Как она защитится, если кто-то вздумает её обидеть?
Пастушка же выглядела беспечной. Она вытащила из домика два трёхногих табурета, умастила их у очага да деловито засобиралась разводить костерок. Гленна, уложила мокрые туфли на землю и уселась на грубое сиденье. Козапаска, не переставя напевать, споро справилась с разведением костерка. Гленна даже не смогла понять, когда именно искорка огнива перекинулась на хвоинки и сухую траву, а затем и на мелкие веточки. После, пряха, вынесла из дома горшок, да мелкие чистые тряпицы, такие, как остаются после шитья.
— Ты поешь пока, — велела она, — а я ножками твоими займусь.
Занялась. Гленна решила не спорить, да куда уж ей! Козопаска вскипятила воду в глиняной посудине, смочила кусочек козьей шерсти, совсем не боясь обжечься. Она обтёрла босые ступни Гленны. Мозоли возмущённо заныли, а потом успокоились. Чистота была целительной. Девушка смущалась. Она не привыкла, чтобы ей оказывали такие почести, даже если она болела. Гленна была служанкой, а не госпожой. Благо, ей дано было крепкое здоровье, оттого телесные немощи редко настигали её.
— Так — то, — сказала отшельница, любуясь работой, — прелестные ножки. Ты-то ешь, а то застыла, точно каменная.
Гленна опомнилась. Голода она не чувствовала, но обижать девушку нежданно пришедшую ей на помощь, не хотела. Она зачерпнула пальцами содержимое горшочка. Жареное мясо выглядело вполне съедобным, пахло травами, которые, должно быть, пастушка нашла поблизости.
— Вольче, — сказала девушка таким тоном, что Гленну пробрала дрожь, — а то повадился пугать моих дружочков, прознал какой тропой они идут ко мне погостить. Вот и поплатился. Ты ешь, ешь.
Гленна с трудом заставила себя отправить мясо в рот. Оно оказлось жестким, но вкусным. Правда, безумица так пристально сматрела на неё, пока Гленна ела, что вкуса почти не ощущалось.
— Я тебе ниточку покажу! — сказала незнакомка детским тоном и вскчила с места, когда Гленна сумела проглотить ещё два кусочка угощения.
Пастушка и впрямь принесла катушку ниток. Козья шерсть считалась грубой, но нитка, что с гордостью протянула ей отшельница была тонкой и ровной.
— Сама сделала, — гордо сказала своей гостье девушка.
«Она совсем как ребёнок, — подумала Гленна, — ведёт себя так, будто с подружками под деревом сидит, да рубашка ещё мальчишеская.»
— Ты очень искусна, — сказала Гленна, не покриви душой.
Хромая девушка так и не сказала своего имени и не спросила его у Гленны. Она уснула ближе к полудню, сидя прямо на траве у плетёной стеночки хижины. Одна из коз устроилась у её ног, точно сторожевая собака. Гленна не стала будить пряху. Должно быть, она и впрямь редко виделась с людьми, а появление беглянки было сродни чуду. Сама безумица выглядела безмятежной в объятиях полуденной дрёмы.
«Точно как дитя, — подумала Гленна, глядя на неё».
Гленне и самой стоило бы поспать. Она даже устроилась на застланном соломой пяточке у полупустого дровяника. Тело радовалось отдыху, но сон не шёл. Воспоминания о ночном пробуждении мешали девушке, а страхи кружили вокруг горемычной головы, точно рой назойливых мух.
Что случилось с Борсом? Ищет ли он её? Если он ранен? Если он уже и вовсе не ходит по земле?
Мысли о нём заставляли нутро Гленны болезненно сжиматься. Не только потому, что при нём она чувствовала себя в безопасноти. Девушка признала, что привязалась к нему. Доброму, смелому, отчего-то преданному. Красивому.
Мысли о Борсе, о его возможной гибели сменялись образами из замка Тибальда. Вновь перед глазами стоял образ повешенного Дирка, растерянное выражение на лице лорда Хойта, пятна крови, которые Гленна отмывала с полы бархатного плаща. Следующим вспомнился жалобный визг Пурки. От этого воспоминание сердце сжималось не меньше, чем от прочих.
«Хватит, — решила Гленна, — так лишь промаюсь, а спать не смогу».
Она села, вытащила из волос пару хрустящих стеблей соломы, переплела косу. Гребешка у неё теперь не было, так же, как тёплого одеяла, но тугую косу заплести сумела. Она надела почти сухие туфли. Ноги Гленны теперь были обмотаны чистыми лоскутами, которые отдала ей козопаска.
Та мирно спала, обняв во сне прижавшуюся к её боку козу.
«Чудное, всё-таки, создание», — подумала в очередной раз Гленна.
Грубо сбитая поленница была почти пуста. Туда девушка складывала набранный впрок хворост, потому, что настоящих дров в ней не водилось. Гленна решила, что пополнить запас сучков да веточек — малая плата за то, что сделала для неё случайная встречная.
Она отправилась в лес. Недалеко, благо заблудиться в этой роще было трудно. Гленна приметила поваленное дерево, поросшее древесными грибами, большей куст дикой малины и боярышник, который цвёл так отчаянно, что его аромат казался осязаемым.
Она собирала ветки, выбирала те, что посуше. За эти долгие, так не похожие на всю её прошлую жизнь дни, она научилась собирать хворост быстро. Прежде Гленна боялась, что ничего не умеет для жизни вне дворцовых стен. Теперь же она неожиданно для самой себя осознала, что сможет научиться. Главное — оставаться живой и свободной.