Александра Довгулёва – Невестам положено плакать (страница 23)

— Это просто отрава, она уже вышла, но малая часть успело попасть в кровь. Главное — не яблоко. Отведай ты яблоко потеряла бы волю.

Гленна не знала бред это или Борс и впрямь говорил с ней, нёс какую-то нелепицу об отравленных яблоках, кожица которых сияет точно самородное золото. Ещё одна сказка. Такая же, какие слагают о козлоногих девах и водяных конях, что не брезгуют лакомиться плотью. Гленна слишком взрослая, чтобы верить в сказки. Достаточно повидала, чтобы знать наверняка, что иные из них — чистая правда.

Прежде, чем открыть глаза, Гленна услышала пение птиц. В эти минуты с ней случилось страшное: она позабыло обо всех ужасах последних дней. Несколько ударов сердца она не знала ни о смерти Оноры, ни о ложном обвинении короля англичан, ни о роще, где жили чудовища. Страшно это было потому, что, всё-таки, она вспомнила. Горло сдавило, слёзы покатились по щекам прежде, чем девушка сумела хотя бы подумать о том, что обещала себе больше не плакать.

Кто-то каснулся её щеки, стёр солёную дорожку, глаза распахнулись. Борс склонялся над ней. Они смотрели друг на друга, казалось, целое столетие прежде, чем он спросил:

— Хочешь воды?

Гленна кивнула. Она и правда очень хотела пить.

Девушка села и осмотрелась. Место ей было незнакомо, а тело делало движение нехотя. Голова кружилась.

Она поняла в этот раз почти сразу, что перед ней творения дрених каменотёсов, тех, кто вместе с римлянами ходил по этой земле прежде, чем её покинуть. Конечно, это были развалины. Каменные столбы, обтёсанные очень искусно, стояли в круг, а над головой крышей служила гладкое кольцо со следами киновари. Что именно было изображено на почти стёршейся фреске разобрать было невозможно. Прямо под круглым отверстием в крыше стояла низкая каменная чаша. В ней плавали полусгнившие листья.

Борс принёс флягу с водой, которую Гленна не узнала. Вслед за ним шёл Пурка. Пёс обрадовался пробуждению Гленны, бросился к ней и упал на спину прямя на её ноги, подставляя под ласку тёплый живут. По нему сновали блохи, но брезгливости девушка не чувствовала.

— Я рада, что с тобой всё в порядке, Пурка, — сказала она.

— Он тоже успел напугать меня, — отозвался Борс, — лежал не вставая, не ел ничего. Правда куда меньше чем ты.

— А я? Сколько дней?

Борс показал Гленне три пальца. Девушка ужаснулась. Не было ничего удивительного в том, что тело теперь казалось таким тяжёлым и неповоротливым.

— Гластинг отравила тебя, — сказал Борс, — но в кровь успела попасть только часть яда: когда ты уже была в беспаметстве, тело стало отторгать съеденное.

«Гластинг, так звалось то создание?» — подумала Гленна.

— Как так вышло, что ты догадался, что со мной случилось?

— Я уже бывал в этих местах, знал, что лес стережёт козлоногая. Она не трогает только маленьких детей. Девушек морочит, чтобы развеять скуку, мужей убивает. Иногда помогает местным пастухам, но никогда не угадаешь, в каком она настроении при встрече.

— Она ведь мертва? — спросила Гленна.

Глупо было о таком спрашивать. Отрубленная голова, ветка ребины, воткнутая в шипящую глазницу… То, что она видела было похоже на страшный сон, но было правдой.

— Трудно сказать, — ответил Борс, — таких созданий убить сложно. В любом случае ни она, ни то чудовище, что ей служило, не способны перейти проточную воду.

Гленна смутно вспомнила ручей, который Борс так торопился пересечь, когда цокот копыт зазвучал за их спинами. Чудовищная лошадь, копыта которой превращались в рыбий плавник, не была способно преодалеть такое, казалось бы, незначительное препятствие. Значит, всё, что говорит Борс правда, какой бы странной она ни была.

Воздух пах летом и влагой, до ушей донёсся рокот приближающейся грозы. Гленна в задумчивости крутила кольцо на пальце. Одна сказка оказалась ложью, другая — былью. Заржала лошадь. Гленна испугалась, что их убежище нашёл кто-то чужой.

— Это наша лошадь, — сказал Борс, заметив её смятения.

Это брошенное невзначай «наша» взволновало Гленну. Настолько, что она не сразу смогла собраться, чтобы спросить: откуда она взялась.

— Люди, которые напали на нас, ехали верхом. У них были лошади и кое-какая поклажа. Не пропадать же.

Борс пожал плечами. В его голосе не было хвоставства, хотя он имел на него право. Выходило, что охотник сумел справиться с тремя вооружёнными и обученными людьми, взял трофеем меч, лошадь и, похоже, несколько шерстяных одеял добротной работы. Гленна только сейчас заметила чем застелена её постель.

Она, было, удивилась, что чужая лошадь так легко пошла с Борсом и не пыталась сбежать сейчас, но вспомнила, как мужчина обходился с пегой кабылой, украденной, но готовой служить. Ей вновь пришло в голову, что Борс похож на простолюдина чуть ли не меньше, чем лорд Хойт. Он был обучен воинскому искуству, знал языки, а благородство его сердца делало честь многим высокородным.

Дождь застучал по листьям деревьев, по крыше, созданной искусным зодчим.

Девушке в который раз остро захотелось спросить, кто он и откуда, но она не стала этого делать. Она ведь обещала. Хотя, спроси Борс вновь о том, что произошло с ней, теперь Гленна рассказала бы всё от начала и до конца. Она стала доверять охотнику. Правда, это не значило, что он тоже доверяет ей. В конце концов, что она принесла ему, кроме бедствий, которым не было числа?

Глава 10. Руины и дождь

Шум дождя гулял под каменным сводом, то слабея, то становясь сильнее. Гленна слушала, как меняется голос дождевых капель, когда Борс уходил в лес, оставляя её одну. Ей было лучше, но тело было истощено. Не только из-за отравления, которое чуть не стоило ей жизни, но и по вине бесконечных горестей, которые принёс ей долгий путь домой. Силы покидали девушку очень быстро, руки и ноги были непривычно слабыми. Она много спала. Когда Гленна закрывала глаза, чтобы уснуть, зябко кутаясь в шерстяное покрывало, ей слышался в звуке ливня рокот далёкого моря, за которым был её дом. Грозовые тучи странствовали по миру и много чего видели. Им, должно быть, дорога до Ирландии казалась пустяком — точно порог перешагнуть. Хотела бы Гленна уметь так же!

Девушка с малых лет любила рассказы путешественников, баллады о беглецах и героях, о потерянных возлюбленных, которые ищут друг друга во всех концах света и, в конце концов, находят. Правда, для себя она подобного не желало. Известное дело: что хорошо для слов филидов, то в жизни вовсе не мёдом писано.

Гленна вздрагивала от каждого шороха. Она не хотела всматриваться в силуэты укрытых дождём деревьев всякий раз, когда Борс возвращался с дичью или пучком трав из чащи, или когда Пурка бегал в кусты за непугаными белками. Только поделать с собой ничего не могла. Чувство близкой опасности делало Гленну ещё слабее.

— Здесь мы в безопасности, Гленна, — уверял её Борс, — если бы это место так просто было бы найти — давно бы уже растащили всё по камешку на дома, заборы и свинарники. Может, лихие люди бы поселились, но просто так стоять бы всё это здесь не осталось.

Гленна верила, что Борс знает о чём говорит. Она и сама видела, что остаётся от дворцов и храмов, что строили в землях Англии во времена римских владык: разбитая статуя, да пара не пригодившихся обтёсанных камней, поросших вьюнком и лишайниками.

Гленна почувствовала себя лучше на второй день после начала дождя: она поняла, что хочет есть. Борс сварил для неё какой-то горький отвар в глиняной кружке, и подал два сырых яйца, содержимое которых Гленна не раздумывая выпила. Маленькие и безвкусные, они, казалось бы, не могли по-настоящему утолить голод. Только стоило закончить нехитрую трапезу, девушка почувствовала себя куда живее, чем было прежде.

Затем Борс рассказывал ей о лошади в рыжих пятнах, тихое ржание которой Гленна то и дело слышала. Та стояла за каменной стеной, совсем рядом. Там Борс соорудил для кобылы убежище от дождя и ветра. Затем он поведал ей о том, что совсем рядом был спуск к реке, откуда он носил воду, перечислял названия растений и птиц, которые видел по пути. Описывал ловушку на мелкую дичь, которую он поставил сегодня утром. Девушка слушала, чувствуя как дрёма медленно зарождается в её теле. Голос Борса приносил приятное успокоение.

— Здесь можно было бы жить круглый год, да жить неплохо, — сказал в конце концов Борс, улыбчивый и довольный.

Гленна почти спала, положив обессилившую руку на пушистый бок Пурки. Ей было тепло и спокойно. Так, как не было очень давно. Засыпая, она почувствовала ласковое прикосновение к своей щеке. Может быть, ей показалось.

На следующий день она очнулась под пение рассветных птиц и поняла: выздоравливает.

— Очнулась рано, — сказал Борс, — возвращаешься к жизни?

Гленна улыбнулась охотнику, тот улыбался в ответ, совсем по-мальчишески. Щетина уже окончательно превратилась в короткую бороду. Неожиданно, Гленна подумала: теперь всё запуталось окончательно. Неясно было, как вернуться домой, схорониться от преследований, сколько понадобится времени королю Эггу, чтобы покарать Тибальда?

Гленна даже не знала, где находится, эти мысли не просто тяготили её. Они обрушились на девушку зимним шквалом, грозя сбросить в море и утопить…

— Гленна, на тебя вновь хворь напала? — спросил Борс.

Она мотнула головой.