Александра Довгулёва – Невестам положено плакать (страница 14)

— Да, славный, — подтвердил Борс.

Гленне больше не мерещилась ночь, а запах парного мяса она перестала ощущать. Они шли по лесной тропе, почти всё время храня молчание. Порой Борс видел какую-то птицу или растение и заводил рассказ о его свойствах или повериях, которые были с ними связаны. Пару раз, он говорил с Гленной на гэльском. Он плохо знал язык, но старался.

— Далеко ли море? — спросила Гленна спустя час пути.

— Далеко, — коротко ответил Борс, — но когда мы доберёмся до деревни, я смогу разузнать, не едет ли кто в ту сторону.

Гленна нахмурилась. Было кое-что, что не давало ей покоя, не смотря на всё тепло, которое излучал Борс.

— Я неправильно вас понял, леди? — спросил он, почувствовав её смятение.

— Нет, я действительно хотела бы вернуться домой, в Ирландию. Клятвы, которые меня здесь держали исполнены. Только вот я не понимаю, почему вы так охотно мне помогаете.

Борс рассмеялся.

— Почему бы и не помочь? Сегодня я вам помогу, завтра ещё кому, а послезавтра помощь понадобится мне и какой-то незнакомец выручит.

Если бы люди не помогали друг другу время от времени — давно бы уже род наш исчез с лица земли. Ведь беда может прийти на порог к каждому, или, напротив, выгнать человека из дому. Может и вы, однажды, покажете дорогу заблудшему и спасёте этим ему жизнь.

Гленна промолчала. Она не знала, что ответить, но слова Борса отпечатались в её памяти навсегда. Скорее всего потому, что ей, недавно пережившей кошмар наяву, очень хотелось верить в людей, в то, что среди них есть кто-то противоположный Тибальду и его соратникам.

Пусть кольцо не явило волшебства: рыцарь не спустился к ней с небес в сиянии славы. Только оно привело к ней Борса с его добрым сердцем и мохнатым псом. Это тоже было чудо, хоть и совсем иного рода. Земное, спасительное потому, что в него было легко поверить.

Вайтберри вовсе не был крохотной деревушкой, какой её описывал Борс. По крайней мере, Гленна ждала совершенно иного. Девушка поняла, что они близко, когда лес сменился засеянными полями, окружёнными низкими каменными заборчиками. Те точно росли из земли, сложенные из древних валунов и покрытые мхом. Меж ними змеилась грунтовая дорога, на удивление хорошая. Она была узкой, такой, по которой могла проехать одна повозка. Совершенно было неясно, что делать, если навстречу выедет другая. На перекрёстке стоял камень. Прямой и высокий, он был выше Гленны. Бесконечные вязи и узоры узлов складывались то в христианские кресты, то в клубки змей, то в символы луны и солнца, какими простые женщины иногда украшали свои рабочие передники.

Гленна остановилась у камня, вглядываясь в переплетение символов. Она удивлялась тому, как столь разные по значению изображения укладываются в гармоничный узор. Строгая красота камня завораживала.

— Он тут стоит уже два поколения, — сказал Борс, заметив искренний интерес девушки, — когда случается что-то значимое, кто-то из мужчин деревни приходит сюда и добавляет новый узор. Красивая традиция, многие думают, что это делает камень живым.

Гленна проследила кончиком пальцев путь трудной вязи, складывающейся в бесконечный узел. Эти знаки отличались от тех, которые старый колдун рисовал красным на теле несчастно Оноры и белым на больших валунах свадебного холма. Они не пугали девушку.

— В Ирландии много историй о героях и поэтах, которые прожили столь долгую жизнь, что уснули и превратились в стоячие камни. Мы чтим их потому, что у них людская душа.

Борс улыбнулся. Очевидно было, что он рад её ответу. Гленна улыбнулась в ответ. Ночь отступила так далеко, что казалась ненастоящей.

Они вошли в деревню. На улице ребятишки играли с позвонками животных, разложив их на земле. Подобная забава была знакома Гленне, как и, должно быть, почти всем детям по обе стороны пролива. Молодая женщина о чём-то спорила с соседкой. Да так быстро, что Гленна едва успевала различать хоть какие-то слова нерадного языка. Мужчина, чинивший сплетённый из ветвей ивы забор, махнул Борсу рукой, приветствуя охотника, а тот кивнул ему в ответ. Главная улица была длинной, полной людей, которые жили в аккуратных и не очень домах, крыши которых покрывала свежая солома. У придорожной канавы щипали молодую траву гуси. Они дружно, зашипели, когда Пурка подбежал слишком близко, весело виляя хвостом. Их грозное предупреждение звучало внушительнее, чем голос Борса:

— Пурка, фу! Оставь их!

Пёс послушался, совершенно не расстроившись. Он деловито принюхивался: в деревне было немало интересного. Гуси с ликованием загоготали, принимая побег собаки за собственную победу.

— Ты родом отсюда? — спросила Гленна.

— Нет, леди, я неместный.

Гленна хотела спросить ещё что-то о его происхождении, может быть о семье. Подобные разговоры были в порядке вещей. Только то, как он нахмурился, насторожило девушку. Она почувствовала, что Борс не хочет отвечать на такие вопросы. Ей, как никому другому, было понятно нежелание говорить о семье. Возможно, у Борса тоже были свои тайны, с этим связанные. Может быть и он незаконорождённый сын кого-то из местных лордов?

«Не выдумывай небылиц, Гленна, о человека, которого не знаешь», — ругала себя девушка.

Они прошли через деревню насквозь. Пересекли пролесок, затем большие поля с первыми всходами льна и пшеницы. Дом, который располагался на отшибе, был виден издалека. На холм взбиралась дорожка, из печной трубы, не смотря на тёплую погоду, тянулся дым. В воздухе пахло теплом и дровяной печью.

— Ты никак к нам идёшь, Борс? — окликнул кто-то охотника.

Голос принадлежал взрослому мужчине. Он был одет так, как одеваются на пасеку пчеловоды.

— Верно, — ответил Борс.

— Парное мясо?

Борс кивунул, будто бы не обратил внимание, что задавая этот вопрос, хозяин внимательно смотрел вовсе не на короб, полный добычи, и не на двух селезней, болтавшихся подвешенными за петли в крышке. Тот совершенно не таясь разглядывал Гленну, отчего ей захотелось поплотнее закутаться в плащ, хотя холодно не было.

— Заходите, — велел он, обгоняя их.

Они вошли на широкий двор. В нём бегали курицы. Пожилая женщина сидела на крыльце и что-то шила. Когда она заметила вошедших и посмотрела в их сторону, Гленна едва сумела подавить дрожь. Хозяйка была вовсе не стара. Просто тяжёлая жизнь и постоянные роды (позже Гленна узнает, что их у неё было семь) изучали её тело и пожрали красоту юности. Только глаза, пожалуй, и выдавали в ней молодость.

— Кого это ты тащишь? — спросила она, не особо церемонясь.

Её речь была грубой, слова звучали резче, чем у прочих.

— Магда, будь повежливее, не видишь: тут дама из благородных.

Магда тяжело встала с крыльца, крякнув точно старая утка. Она подошла к Гленне и вгляделась в её лицо.

— Что-то спеси тебе не хватает, чтобы сказаться благородной, — изрекла она.

Женщина была совершенно права.

— Я служила у благородной дамы, сама я вовсе не такая, — заверила она.

— Я надеялся, — вмешался Борс, — здесь Гленна найдёт работу и кров. Ей пришлось многое пережить.

— Работу? Для леди? — переспросил мужчина.

Тем временем Магда схватила девушку за руки. Она перевернула их ладонями вверх.

Из сарая показался молодой парень. Он совершенно не был похож на хозяев. Гленна догадалась, что это один из наёмных рабочих, про которых говорил Борс.

— Это не натруженные руки, никуда не годится такая работница, — изрекла она.

Магда вновь была права: кожа Гленны была мягкой и светлой. Её руки, не знавшие тяжёлого труда, немногим отличались от изящных ладоней принцессы Оноры. Гленна редко занималась чем-либо, что могло сделать пальцы грубыми.

— Я не боюсь труда, — сказала Гленна, — я могу заниматься уборкой, следить за детьми, я быстро учусь.

— Она умеет читать, — сказал Борс, — вашим сыновьям не мешало бы научиться.

Магда скривилась, но вот хозяин дома, похоже, этой новости обрадовался.

— Это же замечательно! Давайте же зайдём в дом!

— Спасибо, Уилл! — отозвался Борс.

Когда Гленна переступала порог, ей пришлось наклониться, чтобы преодолеть низкий дверной проём. Она отчётливо услышала ворчание Магды за спиной:

— Вообще на служанку не похожа, вон спина-то прямая какая! Где ж девке простой такую взять? Беглая дворянка небось, со свадьбы сбежала, не иначе!

Проницательность Магды поражала. Гленна ведь действительно сбежала со свадьбы, правда, должно быть, жена фермера представляла всё не так, как было на самом деле.

Этот вечер был уютным. Горячий ужин из простой, но сытной еды, крестьянское платье, которое Магда дала Гленне на смену. «Нечего тут в шелках ходить, соседи увидят — злословить начнут», — сказала Магда. Гленна не стала уточнять, что "шелков" на ней как раз и не было.

Хозяйка хоть и ворчала всё время, была к Гленне добра. Ночью, когда подрастающие дети, четверо мальчиков, пережившие поветрия и годы неурожая, были отправлены спать в сенник, Магда помогла Гленне раздеться. Они смывали пот и грязь, покрывшие тело девушки за минувшие сутки.

— Повезёт твоему муженьку, — сказала Гленна, — кожа нежная, грудь высокая.

Слова Магды, вновь справедливые, заставляли Гленну краснеть.

Она ночевала в одной комнате с хозяйкой. Магда храпела во сне, Гленна спала чутко. Ей хотелось выйти на улицу, посмотреть: на месте ли полная луна, не окрасилась ли она в красный от стыда из-за того, что видела своим оком минувшей ночью. Девушка не решилась покинуть комнату. Она знала, что Борс тоже ночует в этом доме. Почему-то от этой мысли становилось спокойнее.