Александра Дельмаре – Жизнь в стиле диско (страница 20)

Хорошо бы так. Ольга вздохнула, нет.

– Придется сообщить коменданту, пусть решает. С брюхом тут нельзя.

Так-так, значит, скоро ей надо искать жильё, Ольга уже думала об этом. Снять комнату равносильно остаться без денег, а они, ой как нужны будут, когда родится ребёнок. К тётке она и под расстрелом не вернётся. И к Дине никак, у них семья пять человек ютится на крохотной площади. Выход один – напроситься в жилички к Георгию Васильевичу. Этот золотой человек уже предлагал Ольге свою помощь. Тогда она смеялась и отрицательно мотала головой, наивно полагая, что никакая помощь ей не понадобится. Королевой себя мнила, дурочка! Ну вот, пришло время принять предложенную помощь.

– Ух ты, какие перемены в жизни намечаются!

Георгия Васильевича её животик совсем не смутил. Он был счастлив видеть свою случайную знакомую, обнял за плечи, повёл в комнату. Ещё больше старика обрадовала Ольгина просьба о том, нельзя ли ей немного пожить у него.

– Прямо завтра и переезжай! Живи, сколько нужно! С первым теплом я в Якушовку уеду, хозяйкой тут будешь.

Он хлопотал, накрывая на стол, принёс из кухни варенье, баранки, карамельки «Раковые шейки», которые Ольга очень любила. Здесь ей искренне рады, здесь, как дома… Слёзы навернулись на глаза.

– Дорогая моя, да ты чего? Тебе ли грустить, красавица?!

Сбиваясь на каждом слове, Ольга сказала ему о своём горе.

– Милая… – глаза старика увлажнились, он положил сухонькую ладонь на её руку. В полумраке комнаты два чужих человека, вдруг ставших близкими, сидели рядом и молчали, сидели долго, пока не зашумел на кухне закипающий чайник.

«Мама дорогая, как круто изменилась моя жизнь», – думала Ольга, возвращаясь к себе в общежитие. И что дальше, неизвестно. Ольга, как могла, пыталась гнать чёрные мысли прочь, пыталась жить, просто плывя по течению, жить сегодняшним днём. Анвар писал ей добрые письма, полные сочувствия и любви. А Ольгу хватало в ответ лишь на пару строк. Стыдно, но не находились слова, не шли. Всё выжжено внутри, в её душе больше не сверкали звёзды.

Чувство удовлетворения приносила лишь студия, дела в которой шли на удивление хорошо. После новогодних праздников, когда «Арабеск» был нарасхват, они уже готовили новую программу ко Дню советской армии, а там и восьмое марта на подходе. Порадовал Саймон, вместе со своей новой партнёршей Аней занявший второе место на танцевальном конкурсе в Риге. А ещё ребята новые появились, пришли из ДК имени Горького, из сильнейшего в Москве танцевального коллектива.

На ближайший выходной Ольга запланировала переезд, вряд ли стоит дожидаться, когда комендант с праведным гневом в голосе, попросит её покинуть стены общежития.

Помог, конечно, Сашка, не друг у неё, а настоящая палочка-выручалочка. Ольга устроилась с комфортом. В маленькой девятиметровой комнате, оклеенной весёлыми обоями, у неё бархатный малиновый диван и коврик над ним, с которого удивлённо взирали на новую хозяйку пятнистые олени. Другая стена – до потолка в книжных полках, заполненных сотнями разномастных томов. Среди книг, как драгоценные музейные экспонаты лежали камни и минералы, привезённые хозяином из экспедиций.

Александр пришёл и на следующий день. В руках – дрожащий пушистый комочек.

– Котёнок? Откуда?

– У вас в подъезде. Чуть не наступил. Только человек с железным сердцем мог бы пройти мимо. – Он протянул ей крохотного найдёныша. – Отогреешь?

Счастье, что в холодильнике есть молоко, сейчас вскипятит.

– Саш, как назовем? – крикнула Ольга из кухни. – Заходи, я одна.

– Предлагаю Васькой, классика жанра. Если девочка окажется – Василисой.

– Пойдёт.

Прижавшись к ней, котёнок перестал дрожать, тыкался мордочкой в Ольгину грудь, искал еду.

– Вот выгонит меня Георгий Васильевич вместе с котом, – сказала она, доставая блюдце.

– Выгонит – ко мне переедешь, – тихо ответил Сашка.

– Саш, прошу, не говори мне таких слов…

Ольга взглянула на него, сердито и нежно одновременно.

– Таким взглядом ты в омут затянешь. Измучила меня…

Он подошёл к ней сзади, обнял, вобрал всю в кольцо своих рук. Поцеловал завиток на виске, развернул к себе. Как он желал эту девушку, безумно, невыносимо… Она уперлась ему в грудь руками, хотела что-то сказать, правильное, строгое, но он нашёл губами её губы и, как пьяный, целовал, целовал, то исступлённо, то нежно, не мог насытиться. Брал без спросу эти поцелуи, сколько хотел! А ещё изучал руками девичье тело, плечи, тёплую вздымающуюся грудь, от которой рук отвести невозможно. Жарких, жадных рук и глаз, горящих глаз…

– Прекрати! – тяжело дыша, Ольга со всей силы оттолкнула парня.

Опомнившись, Сашка сделал шаг назад, тряхнул головой, прогоняя наваждение.

– Проваливай! И не появляйся больше!

Раскрасневшаяся, вне себя от гнева, она смотрела ему в спину. Уходи, говорил разум, останься, просило тело. Растревоженное лаской, тело требовало чувственных наслаждений, прикосновений мужских рук, их грубой или нежной силы, всего того, что называют языком любви. Плотской любви.

Так нельзя, надо взять себя в руки. Сейчас, немедленно. Ольга без сил откинулась на бархатную спинку дивана.

Глава 10

Здравствуй, ночь! Анвар стоял у входа в казарму, размышляя о событиях последних дней. Золотые звезды на иссиня чёрном небе сверкали, переливались, радовали глаз. Там, на небесах вечный покой. А здесь, здесь тревожные новости. Их перекидывают в Фергану, где укомплектованный по последнему слову военной техники учебный центр, настоящие стрельбы, современное боевое оружие. А ещё на сегодняшнем политзанятии приехавший из Москвы высокий чин рассказывал о войне в Афганистане. Советская армия по просьбе афганского правительства оказывает этой стране помощь в борьбе с врагами. Сопоставление всех фактов наводит на невесёлые мысли.

Подошёл Бунчик, встал рядом.

– Анвар, думаешь, нам светит попасть в Афганистан?

– Похоже на то.

– Ух, постреляем вволю.

Анвар не разделял его радости. Войну он ненавидел. Верней, он даже не задумывался об этом до последнего времени, только теперь ситуация заставила думать, оценивать, анализировать. В бряцании оружием не ищи справедливости.

Прозвучал сигнал отбоя. Уже лёжа на неудобной, напоминающей нары, кровати, Анвар вернулся мыслями к прошлому. Как хорошо начиналась его взрослая жизнь, и куда всё это делось? Были мечты, свидания, любовь… И Оля, его бесценное сокровище. А сейчас только короткие письма в полстранички. Пишет, чтоб обязательно позвонил, в письмах всего не расскажешь. Но здесь звонки запрещены, казарма, она и есть казарма. Засыпая, молодой человек видел Ольгу, её серьёзное, строгое лицо. Взглянула, нахмурилась, отвернулась и ушла от него быстрым шагом, не оглядываясь. Растворился вдали её тонкий силуэт…

Уже через пару недель, на новом месте, Анвар сносно стрелял, часами тренируясь на стрельбище, учился водить грузовик по неровной дороге, часами ползал и бегал вместе со всеми. Вместе со всей ротой поднимался в горы, чтоб узнать, что такое горы и как там не пропасть. Участвовал в учебном бою, имитировавшем захват кишлака и напомнившем Анвару игру в «Зарницу». А ещё была «психушка» – психологическая подготовка – в учебке не заскучаешь.

Тот день он будет помнить всю жизнь. На утреннем построении командир снова говорил об интернациональном долге, о том, что они нужны, что их ждут. Анвар слушал вполуха, следил взглядом за кружащей высоко в небе птицей; вот она, истинная свобода. Командир закончил короткую речь вопросом:

– Кто готов принять участие в боевых действиях, шаг вперёд!

Оглядел шеренги цепким взглядом.

Ну вот, дождались! Раз – Бунчин вышел из строя. Два – Неверов, за ним Кузьмин. «Не вздумай шагнуть!» – сказал себе Анвар, но ноги против воли сделали этот роковой шаг. «Дурак! И куда он лезет?!»

Всё, обратного хода нет, откажется, обвинят в трусости, позора не оберёшься.

Но прошла не одна неделя, прежде чем добровольцев отправили в Афганистан. Интенсивная физическая тренировка, а также тактическая и боевая проходили ежедневно. И был ещё один тщательный отбор, на этот раз окончательный. Только перед самой отправкой – а чего раньше времени родных тревожить – Анвар написал домой о том, что его перебрасывают в Афганистан… Просил не беспокоиться, но и быстрых писем от него не ждать.

Если б знал Анвар, в каком гневе был отец, получив это письма. Он рвал и метал, меряя комнату быстрыми шагами. А рядом тихо плакала мама.

Если б знал, что звонила им Ольга, рассказала о ребёнке, спрашивала, нельзя ли вытащить Анвара из армейской службы в свете новых обстоятельств? Может, ему дадут отпуск, и они распишутся? Просила, придумайте что-нибудь, вы можете. А ещё говорила, что Анвар ничего не знает, не может она ему в письме выдать такие новости, ну, не может, и всё!

Если б знал, что Мансур Рашидович поднял все свои связи, звонил и хлопотал, и уже забрезжила надежда. И вдруг такая ужасная весть! Неразумный сын, что он натворил!

Если б знал тогда Анвар, что в первом же бою, выбивая душманов из кишлака, он упадёт на пыльную землю, сраженный пулей? А их группа, яростно отбиваясь от врагов, ничего не сможет сделать для него, живого или мёртвого? Без сознания, с простреленной головой он будет лежать на скалистом утёсе, продуваемом со всех сторон холодным ветром.