Александра Дельмаре – Жизнь в стиле диско (страница 15)
Молодые люди устроились в дальнем углу зала за маленьким столиком на двоих. «Столик для влюблённых парочек, – подумала Ольга, – наверное, не раз и не два объяснялись здесь в любви своим девушкам их пылкие возлюбленные». В уютной тишине кафе хорошо мечтать или неспешно беседовать на приятные темы. Подошедшего официанта Сашка попросил порадовать их настоящим узбекским пловом.
– И лепешками из тандыра, – крикнула вдогонку Ольга. И добавила тихо: – Если таковые имеются, конечно.
Чудо, но лепешки нашлись, нежные и румяные, из тех, что сами в рот просятся. Счастливый, оживлённый, в предвкушении хорошего вечера, Сашка рассказывал ей о своей будущей работе, о московском метро, его страшилках и легендах. Призрачный поезд, чёрный машинист – удивительное рядом, он наслушался на учёбе таких баек. А Ольга про уход Донникова рассказала. Вот напасть, готовили новую программу, предполагалась возможность выступить на разных мероприятиях, связанных с олимпиадой, и на тебе! Такой невесёлый, плачевный финал.
– Оль, так ты сама и возьмись за эту вашу студию.
– Смеешься? В ней всё на Викторе держится.
– Я серьёзен, как никогда. Держалось на Викторе, теперь на Ольге будет. Всё у тебя запросто получится.
Он отправил в рот очередную порцию золотистого плова, щедро сдобренного распаренным изюмом. Да, официант был прав, когда говорил, что это не плов, а сказка. Зелёный чай под «Чу-Чу», популярную узбекскую мелодию, оказался достойным финалом вечера. Уходить не хотелось. Ольга взглянула на довольного, разомлевшего от вкусной еды, парня. Сможет ли он сделать сейчас хоть шаг? Маловероятно. А на часах уже начало одиннадцатого, надо отправляться по домам.
Поздно вечером, умываясь перед сном, девушка вспоминала, как утомленный длинным днём Сашка, её несчастный провожатый, молча брёл рядом и уже не пытался шутить. Выдохся… А вот она спасибо парню за вечер так и не сказала! Нехорошо! Ольга улыбнулась себе в зеркале, погрозила пальцем, взглянула в свои сонные глаза. Спать… Внезапно дверь в ванную комнату открылась, и сюда проскользнул Влад, быстро и как-то боком. Ненормальный! И глаза горят тревожным светом.
Ольга попыталась выскользнуть из ванной комнаты, но он притиснул её к двери, ощупал всю беспокойными руками, задержался внизу, под ночной сорочкой, глубоко и протяжно вздохнул. В отчаянии девушка кусала его руку, быстро зажавшую рот, вырывалась, извиваясь, отталкивая его тяжёлое тело. Его губы слюнявили ей щёки, шею, какая мерзость! В яростном рывке, собрав всю силу, она всё же вырвалась из страшного кольца наглых рук, выскочила из ванной, бросилась в свою комнату.
Заперев замок, прислонилась к двери спиной, тяжело дыша. Уму непостижимо! Как он смеет! Инна выгонит его в два счёта, если Ольга ей расскажет об этой пакостной истории! Выгонит ли? Да, вопрос. Выход один, завтра же она узнает насчёт общежития, наверное, найдётся там место для приезжей студентки, которой внезапно стало негде жить?
Скоро полночь. О, боже, прошу, дай обиженной немного душевного покоя, чтобы она могла уснуть. И сделай светлым и радостным её следующий день.
* * *
– Рота, подъем!
Господи, он в такую рань ещё никогда не вставал.
Два дня назад начался отсчёт семиста с лишним дней его новой армейской жизни. На сборном призывном пункте, куда Анвар заявился с раннего утра, он оказался среди сотни таких же растерянных, но бодрящихся парней. В ходе врачебной комиссии, когда призывники один за другим переходили от врача к врачу, его идеальная готовность к службе подтвердилась.
Часов в двенадцать пришли «купцы», долго выбирали себе новобранцев, выкликивали спецов, призывников с дипломами, спортсменов. Анвара тоже отобрали, будет связистом, хорошо это или плохо, было совершенно непонятно. В тот день он лишился шевелюры, а также своих вещей, что расстроило его гораздо меньше, чем потеря волос. После бритья под бобрик Анвар не узнал себя в зеркале, испуг и желание быть мужественным читались во взгляде отражённого зеркалом парня, слишком обыкновенного, чтобы быть им, Анваром.
Уже поздним вечером новобранцев, потолкавшихся пару часов на вокзале, куда-то повезли. Поездом ехали долго, целые сутки. Знакомились, грызли домашние припасы, спали. Анвару снилась мать, обнимающая его за плечи, заплаканная и несчастная. И Ольга приснилась, красивая, в белом воздушном платье, танцующая что-то страстное, чувственное на фоне багрового заходящего солнца.
Утром прибыли на место. Их группку, человек двадцать бритоголовых парней, высадили на маленькой станции, название которой ни о чём не говорило, потом на крытых грузовиках доставили на место. Открылись зелёные ворота с красной звездой, вот она, учебка, армейский предбанник, где Анвар будет постигать азы воинской науки. Со зловещим скрежетом ворота закрылись. Всё, обратного хода нет.
Первый день был полон суеты. Заселялись в казарму, наводили там порядок, потом подгоняли под себя полученную форму, пришивали знаки отличия, вымеряя нужное место для шеврона спичечными коробками. Быстро заполнили анкеты в ленинке, маленькой комнатке, выполняющей роль Красного уголка. Такая круговерть под трёхэтажный мат сержанта шла до самого вечера. Анвар был готов отдать долг Родине, но, чтобы этот процесс шёл так трудно, ему и в голову не приходило. Сержант Фоменко! Злобная тварь! Фраза сержанта «Что, в морду захотел?», похоже, станет основой армейской жизни Анвара. Были у Фоменко и другие словосочетания с уникальной формой словообразования, понять которые его мозг мог только приблизительно.
Анвар одевался, пытаясь сделать это чётко и быстро. Чёрт, никогда не справиться ему с дурацкими портянками, которые висели серыми лохмотьями и не давали ногам попасть в убогие кирзачи. Но с сапогами все-таки повезло. Он помнил, что "сапоги и жену выбирают по уму, не тот размер сапог взял – ноги потерял". Поэтому, отбросив ненужную скромность, Анвар насмерть стоял, чтобы ему выдали родной сорок второй размер, иначе мозолей и потертостей не избежать.
– Заправить кровати! Приготовиться к зарядке! И пошевеливайтесь, шнурки!
Понеслось! Весь этот бесконечный день солдаты познавали армейские премудрости: от тонкостей заправки кроватей, до порядка несения нарядов; старшина, не стесняясь в выражениях, целый час вдалбливал в новобранцев различные правила казарменной жизни, которым несть числа. После обеда они дружно просиживали штаны на политзанятиях, конспектируя лекции о международном положении. Усталый, придавленный событиями последних дней, Анвар бездумно записывал что-то в тонкой ученической тетрадке за две копейки. Пустота внутри и какая-то непривычная собственная тупость, как защитная реакция на несовершенства его сегодняшней жизни, не удивляли его.
Вечером, в таком же непонятном оцепенении, он сидел у телевизора, вместе со всеми внимая голосу ведущего новостной программы. Как оказалось, существовали только две телепередачи, которые солдаты обязаны были смотреть – ежевечерняя программа «Время» и «Служу Советскому Союзу» по воскресеньям. Проклиная всё на свете, Анвар еле дожил до долгожданного отбоя. Народ быстро разбежался по кроватям, затих, наслаждаясь счастливыми минутами покоя и тишины, осознанием, что один день армейской службы уже позади.
Анвару, ошарашенному грубостью своей новой жизни, понадобился не один день, чтобы подстроиться под жёсткие, писаные и неписаные, справедливые и бессмысленные, правила воинской части. Он легко смирился с непритязательностью армейского быта, с грубовато-запанибратским стилем общения солдат между собой, с тяжёлыми физическими нагрузками. Кто бы мог подумать, но самым трудным для парня оказался дефицит одиночества, невозможность хотя бы коротенькие полчаса побыть одному. Удивительно, как может тяготить человека жизнь на виду у всех, этот ежедневный непрекращающийся кошмар!
Только через три дня Анвар собрался написать письма домой и Ольге. Начал с письма маме, которая волнуется и ждёт вестей. А как иначе, мама, она и есть мама. Анвар так и видел перед собой её заплаканное лицо. Уход сына в армию стал настоящим ударом для Александры Сергеевны. Ей и отцу он написал весёлое, бодрое письмо. Рассказал о воинской части и царящем здесь невероятном порядке, когда убирается каждый листик вдоль основной дорожки, обсаженной хилыми деревцами. Описал свою казарму с бесконечными рядами двухэтажных кроватей, сослуживцев и грозного сержанта, повеселил рассказом о том, как впервые в жизни чистил картошку и нашёл это занятие ужасающим. Перечитал послание. Кажется, он смог убедить родителей, что всё у него хорошо.
Письмо Ольге далось тяжелей. Нахлынули воспоминания, до слёз разбередили душу. Девочка дорогая! Анвару хотелось бы уткнуться в ложбинку на её груди, вдохнуть земляничный запах нежного девичьего тела. И повторить безумства их последней ночи. Парень вздохнул. Жаркая волна желания захлестнула тело. Почему жизнь так несправедлива?! Он обречён жить без любимой, без её улыбки, без её глаз два невыносимо долгих года.
– Рота, строимся на ужин! Быстрей, слоны недоделанные!
Анвар засунул начатое письмо в тумбочку, поправил ремень. Ну, всё, он готов! Готов снова отведать перловой каши с котлетой из хлеба, голод не тётка! Молодой человек быстрым шагом вышел из казармы, не дожидаясь грозных матерных окриков сурового сержанта Фоменко.