Александра Дельмаре – Апрель, которого не будет (страница 4)

– Эй! – Варвара помахала рукой перед Вериным лицом. – О чём задумалась и до чего додумалась?

– Думаю, пора домой.

– Опять Киру свою пасти? Оставь девку в покое.

Уже. Уже оставила. И жизнь сразу как-то правильнее покатилась, съехала в нужную колею. Теперь пойдёт, как надо, прямиком к благополучию и счастью. Впрочем, не стоит так думать, сглазит ещё. Счастье у неё пока маленькое совсем и, как любое счастье, любит тишину. Да и закон подлости, царивший в этом мире, никто не отменял.

В сумке зазвонил телефон. Слишком громко, слишком требовательно. И номер незнакомый номер. От дурного предчувствия сжалось сердце, затрепетало внутри испуганной птахой.

Нашарив телефон на дне сумки, Вера Сергеевна нажала значок ответа на вызов.

– Да! – Она слушала, что говорили. Её лицо закаменело. – Этого не может быть, да нет, не-ет-т!

В её голосе страх, в её голосе растущее беспокойство, ещё секунда, и оно захлестнёт горячей волной. Телефон выпал из рук. Ненужный, сделавший своё чёрное дело, он с лёгким стуком приземлился на столе.

– Что, Вер, что случилось?!

– Киру сбила машина… Не верю… Как так?! Кира, доченька…

То ли прошептала, то ли простонала… Побледнев, тяжело осела, сгорбилась, придавленная страшной новостью.

– Жива?!

Варвара, задавшая этот жуткий вопрос, вскочила, готовая бежать, помогать, спасать…

– Да-да. Отвезли в областную на проспекте Мира. Да что ж такое делается-то, а?!

Крикнула, не сдержалась. В этом крике – гнев на несправедливость мира, на собственную беспомощность в эту страшную минуту, а ещё горечь, что дочь не сберегла себя. Осторожней надо быть, осторожней, сто раз ей об этом сказано было!

Быстрее туда, к ней! Они выскочили на улицу. Варвара, бросив пакеты под ноги, уже вызывала такси. Вера Сергеевна стояла рядом, съёжившаяся, потерянная, никакая. Пришла беда, открыла дверь без стука…

Налетел ветер, заметал лёгкие облака, гулявшие по синему небу. Было видно, как в дальней дали росла, тяжелела синяя туча. Быть дождю, быть грозе. А в Вериной жизни уже грянул гром.

В приёмном покое, оказавшись среди взволнованных, с тревожными лицами людей Вера Сергеевна совсем пала духом. Им велели ждать, что оказалось трудно, очень трудно. Вера бродила вдоль видавших виды стен, увешанных плакатами и объявлениями, не слушая утешающие Варварины речи. В ней росла и крепла одна мысль – это она виновата в том, что случилось с Кирой. Это она, наряжаясь и прихорашиваясь, бегая по магазинам, меряя наряды, разозлила Всевышнего. И тот одёрнул, отомстил страшно, выбрав самое дорогое – дочь.

– Кто с Власовой? – Дежурная медсестра с телефонной трубкой в руках окинула взглядом приёмный покой. – Жизни пациентки ничто не угрожает, – произнесла заученную фразу. – Сотрясение мозга средней тяжести, перелом ребра, многочисленные ушибы. Подробности завтра узнаете у лечащего врача.

Она добавила про документы, личные вещи, которые надо принести, и уже назвала другую фамилию. Заплаканная женщина в светлом платье бросилась на её зов.

– Вот видишь, всё не так страшно. Могло бы быть в сто раз хуже. Вылечат, Вер, обязательно вылечат, – говорила Варвара, увлекая подругу к выходу. Быстрее на улицу к солнцу и ветру из этого пронизанного болью места.

Вера Сергеевна послушно шла рядом. В голове мутно, крутятся обрывочные мысли; быстрые, лишённые логики, они наслаиваются друг на друга, одна за одной проступают вдруг, словно фигуры людей в серых сумерках уходившего дня. Мысли о дне, так хорошо начавшемся, который оказался в итоге днём большой беды. Мысли о том, какие ужасные слова живут на белом свете. Сбила машина… Нельзя говорить такое матери совсем юной девушки.

Теперь самое главное дождаться нового дня, давя в себе плохие мысли, а утром обнять дочь. Слабую, больную, но живую. Обнять и поверить – всё будет хорошо. Вдвоём они справятся, обязательно справятся.

Глава 3. Вадим

Ухватив за горлышко бутылку коньяка, Вадим мерил шагами кухню; бутылка, такая нужная в эти минуты, рискуя вырваться из рук, раскачивалась в такт его шагам. Восемь шагов туда, восемь шагов обратно. У него большая кухня, отец постарался. Да и вся квартира приличных размеров, такой любая многодетная семья была бы рада. И обстановочка – закачаешься! Стиль лофт, самый модный, самый мужской. Для единственного сына отцу ничего не жалко. Да и фамилия обязывает – Нарышкины, потомки знатного рода, должны жить прилично, соответствовать. Правда, они седьмая вода на киселе тем Нарышкиным, царских кровей, но людям знать об этом совсем необязательно.

Бросив тело на диван, который принял его в свои мягкие объятия, Вадим снова сделал пару глотков. Волшебная янтарная жидкость, теплом разливаясь внутри, расслабляла, отодвигала куда-то в глубину сознания мысли о происшествии. Ну, а всё же, откуда эта курица выскочила на дорогу, из какой подворотни?! Дура, сама под колёса бросилась, он не виноват. Да и пострадала не особо, Вадик видел, как она пыталась встать. Жива, это главное. И он дал дёру, повинуясь вечному, как мир, инстинкту самосохранения, который, оказавшись быстрее любой другой мысли, дал команду бежать. И Вадим нажал на газ, не рассуждая, не раздумывая, и исчез. Его тут не было, это не он. Кто-то назовёт такой поступок подлостью. Ладно, пусть, но он и так слишком хорош, пусть отныне появится трещинка в его идеальном образе. Это совсем неплохо, это как в искусстве: маленький изъян обычно придаёт своеобразия и уникальности какой-нибудь вазе или древней статуэтке.

Так Вадим разбирался с собой уже третий день, пытаясь убедить своё «я», что ничего особенного не произошло. Но придирчивое «я» с этим не соглашалось, «я» нахально спорило с ним, взывало к совести, говорило, что не прошёл он проверку на человечность в сложных обстоятельствах, сдрейфил. Совесть у него осталась с тех времён, когда отец ещё не был богат, а Вадик был простым мальчишкой, который любил футбол, шахматы и свой старый мопед «Рига».

Стереть бы тот злополучный день, что не выходит из головы, и перезаписать заново. И он бы не бросил сбитую девчонку, помог встать, отвёз бы в травмпункт. И, если надо, ответил бы по всей строгости закона.

Вадим прерывисто вздохнул. Ещё несколько глотков, и он постарается навсегда забыть об этой истории, которая не отпускала, мучила, добавляла маеты в его хорошую налаженную жизнь. Коньяк поможет, у коньяка получится. И он выкинет всё лишнее из файлов памяти, почистит их хорошенько. Потому что хватит! Потому что уже непонятно, то ли казнил Вадим себя, то ли оправдывал.

Мелодичное треньканье айфона заставило подняться. Ну и где этот чёртов телефон?! Нашарив взглядом аппарат среди заваленного всем на свете стола, увидел на экране улыбающуюся физиономию Ивана.

– Да! – рявнул в трубку, потом добавил тише: – Привет! – Ваньке он всегда рад.

– Потусим сегодня, а, Вадь? Оторвёмся в «Паприке»? Как-никак суббота. – Быстрая речь приятеля резала ухо. – Ты как?

– Можно… – Этот всё равно не отстанет. – Заедешь за мной?

– Замётано! Жди в десять. Устроим движ париж!

С лёгким писком телефон отключился. Кстати, идея неплоха – полночи под грохот музыки отжигать в ночном клубешнике, потерять себя, забыв обо всём, и под утро поставить жирный крест на своих навязчивых мыслях.

Их субботняя вылазка удалась. В полутёмном мистическом пространстве клуба царила атмосфера таинства и бесконечной свободы. Звуки музыки проникали в тело, делая его лёгким, почти невесомым. Неяркие огни причудливых светильников, преломляясь в зеркалах, выхватывали из темноты извивавшиеся тела танцовщиц, опутанных кожаными ремнями, высвечивали танцпол с целой тьмой народу, гламурных девиц с голыми плечами и их пьяных горячих спутников. «Самое то», – подумал Вадим, устраиваясь за стойкой бара. Иван о чём-то говорил, в грохоте музыки не разобрать. Первый шот, второй, третий, а потом танцы на разрыв души. Потому что не устоять, никак не устоять…

Они возвращались домой на такси ясным июньским рассветом, быстро, почти мгновенно сменившем ночь. Прозрачная свежесть воздуха проникала в открытые окна машины, нежно ласкала лицо, словно рука любовницы после акта любви.

– Знаешь, Вадь, вот нет в таких угарных клубах хороших девиц, я это давно понял.

Ё-маё, у него ещё есть силы вести разговоры? А Вадим уже никакой. Ровный гул машины расслаблял, убаюкивал, и глаза закрывались сами собой.

– Где они вообще, хорошие-то? Разве что твоя Лина.

– Да всё никак не моя! На мои знаки внимания только вдохновенно язвит. Но я на верном пути, братан. Добьюсь, дайте время. Хотя… Новенькая вот недавно у нас появилась, конфетка-девочка. Прикинь, недавно её машина сбила. Какой-то козёл, блин! И даже не остановился!

Что-о?! Не сказал, сдержался, но тело напряглось от волнения и страха, торкнуло в груди. Это совпадение или… Застыв, Вадим ждал ещё каких-то слов, пусть скажет, что всё обошлось, что девчонка почти не пострадала. Так, синяки, сломанная ключица…

– Надеюсь, не насмерть?

– Нет, в больнице. Хорошо её приложили, сотрясение мозга, ещё там что-то… На днях думаю навестить.

– Хорошая, говоришь, девчонка? Может, и меня прихватишь? Ну, навестить? Хорошие нам нужны, – как можно равнодушнее произнёс Вадим.

– Тебя? – Развернувшись к нему с пассажирского кресла, Иван бросил на приятеля удивлённый взгляд. Поднял руку, словно хотел постучать пальцем по лбу, но сдержался. – Нарышкин, ты чего? Вряд ли Кира обрадуется новому лицу. Пока она не в лучшей форме, больная, без макияжа и всё такое. А для них это важно.