Александра Дегтярь – Не Имею Права (страница 2)

Она заказала вино. Красное. Выпила быстро, поморщилась. Заказала еще.

Я смотрел на неё.

Она не смотрела на меня, но я чувствовал, как чувствовал врага в засаде: напряжение, боль, одиночество, исходившее от неё волнами. Девушка подняла бокал, оглянулась. Наши взгляды встретились. В её глазах не было интереса и кокетства. В них была пустота, такая же, как у меня. Бездна, в которую можно падать бесконечно. Я сделал знак официанту принести ей бутылку. Она посмотрела на бутылку, потом на меня. Покачала головой.

Отказ.

Я встал, подошел. Ноги слушались хорошо, алкоголь еще не ударил в координацию.

— Это не знакомство, — произнес я хрипло. — Просто не хочу пить один.

Она помолчала, изучала меня взглядом, оценивая угрозу. Затем кивнула, едва заметно.

— Садись.

Мы не спрашивали имен. Не спрашивали, кто мы и откуда. Зачем? Скоро мы разойдемся.

Она говорила мало. Я — еще меньше. Мы пили. Алкоголь снимал броню, разрушал стены, которые оба строили годами.

— Что празднуешь? — спросил, не ожидая ответа.

— Смерть, — ответила она вдруг, — моей жизни.

Я замер. Рюмка зависла в воздухе. Лед в стакане звякнул.

— Мои соболезнования, — автоматически ответил я. Шаблоны вежливости въелись в подкорку.

— Не надо. Давай помолчим.

— Я понимаю.

— Нет, — она посмотрела мне в глаза. В упор. — Не понимаешь. Ты мужчина. Вам проще. Вам можно злиться. Вам можно уходить.

— Не проще.

Я не стал спорить и врать не хотел. У меня не было права говорить о боли.

Она допила вино. Встала. Покачнулась. Я придержал её за локоть. Тонкий. Хрупкий.

— Пойдем. — позвал я ее.

— Куда?

— В номер. — слова слетели с языка, быстрее, чем я подумал.

Надо уйти, вот прям сейчас, пока еще держат тормоза и не использовать женщину как таблетку. Но тело двигалось само. Мы молча поднялись по лестнице на второй этаж. Зеркало, висевшее в коридоре, отражало двух призраков. Тишина звенела. В номере она сняла платье, оставшись в нижнем белье. Судя по тонким кружевам, девушка планировала закончить вечер у кого-то в постели. Похер. Тонкие плечи, цепочка. Я разделся. Мы легли на кровать. Не было нежности. Это больше походило на столкновение двух раненых зверей, которые нашли друг друга в темноте. Два одиночества, которые на короткое время стали одним целым. Ее горячие руки скользили по мне. Она цеплялась за меня, будто я был спасательным кругом в шторм. Царапала спину. Кусала губы, что-то шептала в шею. Вроде просила не отпускать.

— Не отпущу, — соврал я, зная, что отпущу.

Знал, что утром её не будет. Когда все закончилось, она уснула. Лицо стало мягче, морщинки в уголках глаз разгладились.

Я лежал и смотрел в потолок. Курил в открытое окно, ночь была холодной.

Нельзя было этого делать. Я знал. Но запретный плод сладок, когда тебе нечего терять, когда ты уже мертв внутри.

17 октября. Один день назад.

4

Я проснулся один. На подушке остался запах. Женский. Терпкий. Смешанный с запахом моей кожи. Она просто ушла, не разбудила.

Я оделся, выпил воды из-под крана. Б-р-р-р, в голове прояснилось. И сразу стало хуже. На душе скребли кошки, а может и кто-то еще, крупнее в несколько раз. Сегодня похороны брата. Я вышел из гостиницы. Взял такси до ритуального зала. Опоздал. Урну с прахом сегодня уже забрали. Я взглянул на часы: 14.00. Выругался.

Администратор посмотрела на меня с сочувствием. Профессиональным.

— Вы родственник?

— Брат.

— Извините. Вдова уже забрала урну. Она торопилась.

— Торопилась? — я сжал челюсти. Желваки заходили. — Как торопилась?

— Да. Сказала, что нужно ехать. Дела. Нотариус ждет.

Я вышел на улицу, моросил мелкий, противный осенний дождь.

«Шустрая вдовушка, блять», — подумал я с горечью. Антон только умер, а она уже шуршит. Бежит к нотариусу, кремирует тело, чтобы быстрее закрыть вопрос и получить документы. Видимо, торопится закрепить права.

Я достал телефон. Набрал номер нотариуса.

— Да, Максим Андреевич?

— Я был в крематории. Сказали, вдова забрала урну с прахом. Где она живет?

— Адрес в завещании указан. Сосновая, семнадцать. Она ждет вас завтра. К десяти утра.

— Завтра?

— Да. Она сказала, что сегодня эмоционально устала из-за похорон.

Сбросив звонок, я положил телефон в карман.

«Уже и похоронить успела!» Я выматерился. От души. Забористо.

Забив в поисковике адрес местного кладбища, отправился туда. Там, узнав номер могилы, отправился на поиски последнего пристанища брата. Покружив минут двадцать, я все же нашел свежий крест с цветами, венками и с табличкой: Громов Антон Андреевич 1970 г. – 2025 г. Я читал надписи на венках: от друзей, от сослуживцев, от любящей жены и сына.

И тут я опять опоздал. С кладбища я пошел пешком. Холодный дождь мочил лицо, вода текла за воротник, в голове крутились разные мысли.

5

Брата поминал в одиночестве, в номере отеля.

Завтра я увижу владелицу половины дома, в котором я не хочу жить, и выставлю сразу же на продажу, предложу шустрой вдовушке выкупить мою долю. Посмотрю, как она будет вертеться.

В номере было тихо. Я сидел на кровати и смотрел на старую фотографию, где мы с братом стоим рядом, я едва достаю ему до бедра. Он улыбается. Я хмурюсь. Его рука лежит у меня на плече. Разница в двадцать лет — меня часто принимали за его сына.

— Прости, брат, — сказал я вслух. — Не успел.

Ответом была давящая тишина.

Я лег, закрыл глаза. Под веками всплыло лицо незнакомки. Глаза. Руки. Я перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку.

Завтра будет война. Я это чувствовал. Вдовушка будет защищать свою территорию. Но сейчас… Сейчас я хотел только одного. Чтобы утро не наступало. Чтобы этот едва уловимый запах на моей подушке не выветрился. Потому что это было единственное живое, что случилось у меня за последние три года.

Я уснул под утро, без снов и боли, просто выключился.

18 октября. Утро.

6

Я проснулся в шесть. Привычка. Организм работал как часы, несмотря на алкоголь. Встал. Принял холодный душ, побрился. В зеркале на меня смотрел человек с запавшими глазами, сбривающий остатки седой щетины. Шрам на брови побелел. Вызвал такси, оделся: джинсы, рубашка, куртка. Забрал вещи, закрыл номер и вышел. Такси уже ожидало.

— На Сосновую? — уточнил водитель, мужик лет пятидесяти, бросивший на меня любопытный взгляд в зеркало заднего вида.

— Да.

Машина тронулась. Город еще спал. В субботнее утро редкие прохожие спешили по своим делам. Дети бежали в школу. Обычная жизнь. Я ехал на встречу с прошлым. Я смотрел в окно. Деревья и дома мелькали. Листья желтые, мокрые, прилипли к асфальту.