Александра Давид-Неэль – Магия любви и чёрная магия (страница 19)

— Слушайте! — повторил леденящий голос. — Все мертво в вашей прежней жизни.

— Дэчема! — закричал Гараб.

— Все мертво, — снова сказал настоятель.

Гараб не помнил, как он выбрался из комнаты верховного бон-по. У него было такое чувство, словно его оглушили ударом по голове. Он потерял сознание.

Когда Гараб пришел в себя, он увидел, что находится совсем в другой келье и рядом никого нет.

— Наш настоятель сообщил мне, что оракул вызвал у вас потрясение, — сказал Мигмар Гарабу, придя к нему на другой день. — Это досадно, ибо вы еще не совсем здоровы и волнение вам ни к чему. Но вы быстро восстановите силы. Жизнь в этом мире — всего лишь цепь мучительных перемен. Мудрец готовит себе более счастливую жизнь в лучшем мире, — тихо добавил он.

Гараб был поражен. Мигмар еще никогда не беседовал с ним на духовные темы.

— Вы правы, — ответил он. — Наши ламы говорят то же самое.

— Между сокровенными учениями бон-по и лам нет никакой разницы. Различия существуют лишь в народной вере, для простолюдинов.

— Я этого не знал. Я вовсе не сведущ в вопросах религии.

— Это понятно, большинство людей таковы. Но вы могли бы кое-чему научиться.

— Ах да, конечно… я мог бы… — рассеянно отвечал Гараб.

На том они и разошлись.

Вскоре у Гараба произошла встреча, за которой последовали неожиданные приключения.

Теперь ему разрешалось гулять в монастырском дворе и разговаривать с монахами. Однако Гарабу было не до разговоров — он погрузился в мучительные раздумья, спрашивая себя, что он станет делать в тот недалекий день, когда ему придется покинуть Сосалинг. Большую часть времени Гараб слонялся по двору либо молча сидел в стороне. -

Как-то раз после обеда, когда наш герой бродил между жилищами монахов, окаймлявшими просторный двор, он увидел у входа одного из домов человека, необычная внешность которого его поразила. Незнакомец был одет подобно другим монахам, но его лицо, безусловно, свидетельствовало о том, что он является уроженцем Индии.

Любопытство и симпатия к чужеземцу, который явно был близок ему по крови, заставили Гараба подойти к монаху.

— Я не знал, что здесь живет чужеземец, — сказал он. — Я тоже не из здешних мест.

— Это заметно, — ответил индус с улыбкой.

— Меня зовут Гараб, — продолжал бывший главарь разбойников. — Я был болен, и меня здесь лечили.

— Мое имя — Рама Прасад, — сказал чужеземец.

Но он не рассказал, что привело его в Сосалинг.

Гараб молчал, не зная, о чем говорить.

— Входите, если угодно, — вежливо предложил ему Рама Прасад, видимо, разгадав желание собеседника.

За этим первым разговором последовали ежедневные встречи, которые привели к дружбе. Беседы с Рамой открывали Гарабу мир, о существовании которого он и не подозревал, а тот с интересом слушал его рассказы о разбойничьей жизни. Гараб также поведал новому другу о кошмаре, который ему довелось пережить у подножия Ган-Тэсэ, и эта история заинтриговала индуса.

— Вы стояли на пороге великой тайны, — промолвил он. — Обычные люди говорят о жизни, смерти и возрождении, не понимая смысла этих слов. Жизнь можно объяснить только смертью, а смерть — жизнью. И то и другое — две стороны одной и той же реальности, которые кажутся непосвященным отличными друг от друга. Эту реальность и нужно постигнуть. В течение двадцати лет я расспрашивал Учителей в моей стране. Я занимался многими видами магии, даже теми, что ведут к краю пропасти, к последней черте, за которой таится гибель, но я еще не встречал никого, кто бы устремился в эту пропасть и вышел оттуда преображенным и просветленным победителем, заглянув за грань жизни и смерти. Я считаю вас своим братом и соплеменником. Арийская кровь течет в наших жилах, и ваш отец, даже если он обратил знания во зло, был посвященным. Чтобы уберечь вас от опасностей, которым вы можете подвергнуть себя по неведению, я хочу рассказать вам о своем открытии. Большинство здешних монахов, изучающих медицину или занимающихся врачебной практикой, даже не имеют об этом понятия. Настоятель монастыря — колдун, который стремится стать настоящим магом, но ему до этого далеко, и путь, который он выбрал, не ведет к обретению подлинного могущества. Он попытался проникнуть в мои мысли и намерения, но я разгадал его цель; я знаю, как окутать свое сознание непроницаемой завесой, и он не смог ее приподнять. Однако в Сосалинге скрыта некая тайна. Я почувствовал ее издалека и устремился сюда, чтобы разгадать ее любой ценой. Я пришел в монастырь и выдал себя за целителя, жаждущего изучить врачебное искусство бон-по, но они частично раскусили мою уловку. Мне приходится быть постоянно начеку, ибо монахи обладают умением использовать некоторые оккультные силы и способны жестоко покарать человека, который пытается их провести. Настоятель и некоторые из монахов стремятся овладеть тайной бессмертия. Человеку, с которым вы встречались, от роду несколько веков; несмотря на то, что настоятелю удалось настолько продлить свою жизнь, он не бессмертен. Каким же образом они надеются победить смерть? У них есть какое-то средство, я в этом уверен. Они хранят великую тайну за стенами своего монастыря, для вида занимаясь целительством и обучением. Я должен ее узнать. Но каким бы ни было это средство, оно окажется неэффективным. Монахи не победят смерть, потому что они в нее верят. Необходимо погрузиться в смерть, увидеть, как она творит разрушение, и отвергнуть ее. Каждый атом физической материи, которую она уничтожает, следует преобразовать в энергию, в сотни, в тысячу раз превосходящую своей жизненной силой исчезающую субстанцию. Жизнь — это хрупкая вещь. Грубые формы, которые мы называем людьми и неодушевленными предметами, являются призрачной видимостью, придуманной слепцами, воспринимающими реальность лишь в виде искаженных теней. Видишь ли, друг, я хочу узнать, что постигли монахи Сосалинга, так же, как я узнавал в других местах, какими знаниями обладают люди. Возможно, я сумею извлечь из их метода лучшие результаты, чем это удается им. Я подозреваю, что они по-своему овладели проклятым искусством, в котором был сведущ твой отец, и способны обеспечивать и приумножать свою жизненную силу за счет других. Настоятель попытался выкачать из меня энергию, но я это почувствовал и сумел себя защитить. Будь осторожен. Не задерживайся здесь. К бессмертию, как я уже сказал, ведет иная дорога. Необходимо подвергнуть тленную материю окончательному распаду и уничтожить ее, чтобы извлечь из нее несокрушимую энергию, но я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из местных чародеев на это решился…

Озадаченный Гараб слушал эти речи, ничего в них не понимая и бесконечно восхищаясь индусом, к которому он сразу же почувствовал симпатию. Все жители Тибета преклоняются перед знаниями и мудрецами, и этот чужеземец, пространно рассуждавший о тайнах бытия, казался необразованному слушателю одним из тех сведущих в тайных науках Учителей, которых так почитают в Тибете.

Время шло, и Гараб потерял счет монотонным дням, не отмеченным сколько-нибудь яркими событиями. Рама Прасад читал медицинские книги и расспрашивал целителей. Гараб же добился разрешения постичь азы врачебного искусства, дабы оправдать свое затянувшееся пребывание в монастыре. Желание поскорее расстаться с этим подозрительным местом крепло в нем день ото дня, и только дружба с Рамой удерживала Гараба от этого шага.

Однако бывший предводитель разбойников, наделенный проницательностью и рассудительностью, не позволял себе слепо восхищаться индусом. Признавая бесконечное превосходство Рамы в интеллекте и знаниях, он в то же время сомневался в его благоразумии. Гараб чуял опасность, которая незаметно подступала к его другу и с каждым днем угрожала ему все сильнее. Когда он поделился с Рамой своими опасениями, тот ответил, что не теряет бдительности и сумеет себя защитить. Гараб замолчал, чтобы не обидеть индуса, но про себя решил следить за неосторожным мудрецом, полагая, что в некоторых ситуациях пара крепких рук может пригодиться даже могущественному магу.

По этой причине Гараб согласился остаться в монастыре в качестве помощника врача, и Мигмар передал ему, что настоятель одобрил его решение.

Прошел год и еще полгода. Однажды Гараба неожиданно вызвали к настоятелю. Он снова оказался наедине с бесстрастным человеком в полутемной каморке, насыщенной странными запахами.

— Ваше поведение достойно всяческих похвал, — произнес настоятель своим безжизненным голосом, которым он некогда подтвердил смерть Дэчемы. — Отдавая себя служению людям, вы подготавливаете свое окончательное очищение и не допускаете того, чтобы пагубные последствия ваших былых преступлений омрачили вашу грядущую жизнь. Я решил совершить для вашего духовного блага обряд, который окончательно избавит вас от пятен былого порока.

Настоятель хлопнул в ладоши, и тут же вошел монах, держащий в руках петуха со связанными лапами и медное блюдо.

Бон-по поднялся со своего высокого дивана и приказал Гарабу встать в центре комнаты; взяв петуха в одну руку и блюдо — в другую, он принялся «чистить» Гараба, медленно водя над ним сверху вниз птицей, словно метелкой или щеткой, и держа под ней блюдо, в которое он как бы собирал невидимую пыль.

Во время этой долгой церемонии настоятель и его помощник поочередно читали что-то заунывными голосами на непонятном Гарабу языке.