Александра Бракен – В лучах заката (страница 81)

Однако движение начало замедлять свой ход – время поджидало рядом, готовое принять меня обратно. На меня надвигалась темнота, ослепляя, окрашивая мое сознание в мутные оттенки, словно расплывается в воде капля чернил. Но я еще не утратила контроля, и мне нужно было сказать им только одно, чтобы эта последняя мысль проросла в их сознании:

Я Зеленая.

Я очнулась от ощущения холодной воды на своей коже и негромкого женского голоса.

Запах хлорки.

Привкус рвоты.

Сухое горло.

Потрескавшиеся, пересохшие губы.

Металлическое звяканье и грохотание старого обогревателя, перед тем как выпустить поток теплого воздуха.

– …нужно провести проверку, пока субъект в сознании…

«Проснись, – приказала я себе, – проснись, Руби, проснись…»

– Хорошо. Важно ничего не перепутать, понимаете?

Я старалась вынырнуть из тумана боли и дурноты, открыть тяжелые веки. Я попыталась поднять руку, чтобы стереть с лица сонливость, размять пальцы. Петля из липучки дернулась, но держала крепко. Когда я попыталась приподняться с холодного металлического смотрового стола, она болезненно врезалась в мои голые запястья.

Холодная вода оказалась вовсе не водой, а по́том. Он капала из белой пластиковой маски, которая ловила мой каждый мучительный, горячий выдох. Темные пятна, затуманивавшие мое зрение, исчезли, глаза приспосабливались к резкому искусственному освещению. То, что я видела, начинало обретать смысл.

Плакат на стене с цветной таблицей, описывающей все способности, от красных до зеленых.

– «Система классификации пси-способностей», – беззвучно шевеля губами, прочитала я.

В дальнем верхнем углу комнаты бдительный глаз камеры мигал, будто в такт биению сердца.

«Успокойся, Руби. – Рациональная часть моего сознания продолжала функционировать. – Успокойся. Ты жива. Успокойся…»

Только усилием воли мне удалось наконец утихомирить сердцебиение. Я вдыхала носом и выдыхала сквозь сжатые зубы. Это был Термонд – Лазарет. Я узнала пугающий запах лимона и голоса плачущих детей, звяканье каталок, топанье тяжелых сапог… Но все это пока ощущалось каким-то нереальным, даже когда на меня накатило воспоминание о последних минутах на Ранчо. Флешка… Ботинки с меня не сняли, к счастью. Растягивая ремни, я попробовала повертеть ногой, но не ощутила ее у щиколотки. Я пошевелила пальцами ног и едва не вскрикнула от облегчения, когда почувствовала, что в пятку уперся острый край пластика. Должно быть, она проскочила вниз.

«У тебя есть цель, – напомнила я себе. – Ты нужна другим, чтобы наконец-то покончить с этим. Ты должна это остановить».

Я крепко зажмурила глаза, пытаясь прогнать образы, которые выползали из самых темных уголков моего воображения. «Если бы тебя собирались убить, сюда бы не привезли!» Я увидела бледное, серое лицо Эшли. И то, как ее рука свисала с края могилы, в которую ее собирались сбросить. Может, официальная запись о том, где меня похоронили, все же сохранится.

А потом внезапно все исчезло: кем я была и через что прошла. Мне снова было десять лет, и в мертвящей тишине я ждала, чтобы кто-то пробудил меня от кошмара, в который я угодила сама. «Помогите, – подумала я, – кто-нибудь, помогите мне».

Конфетка.

Услышав, как знакомый голос что-то шепчет мне в ухо, я зажмурилась, задохнувшись снова, на этот раз от горя. «Не дай мне все испортить, пожалуйста, помоги мне», – подумала я. Я была совсем одна – я знала, что так и будет, но почему-то недооценила, каким ужасным это окажется. Я вызывала в памяти лицо Коула, не отпуская его от себя. Он бы не боялся. Он бы меня не оставил.

«Ты должна выйти отсюда, – вспыхнуло у меня в голове. – Не только для них, но и для себя. Давай. Ты должна выйти отсюда своими ногами».

Дверь со скрипом открылась, и в нее ворвались звуки, доносившиеся из других помещений. В двери возникло лицо пожилого человека, седые волосы окружали его как облако древней пыли. Его прищуренные глаза были скрыты очками. Я узнала этого человека, когда он вошел, и тогда я вдохнула полные легкие этого ужасного запаха: алкоголь и лимонное мыло. Доктор Фримонт по-прежнему оставался частью этого места.

Он удивленно хмыкнул.

– Она очнулась.

Прямо за ним появилось еще одно лицо – женщина в сером лабораторном халате, которую быстро оттолкнули в сторону двое сотрудников СПП. Их форма была идеально чистой, от начищенных ботинок до буквы «пси», вышитой на груди красным. Увидев их лица, я будто снова погрузилась в прошлое – реальность ускользала от меня.

Сосредоточься.

Между тем в комнату вошел еще один. Средних лет, светлые волосы серебрились в ярком свете ламп. Его форма была иной: черная рубашка и черные слаксы. Я знала эту форму, хотя вблизи видела ее только раз. Инспектор. Один из тех, кто работает в Контрольной башне, следит за камерами, контролирует распорядок дня.

– Ах, вот и вы, – начал доктор Фримонт. – Я как раз собирался приступить к тесту.

Инспектор – на его рубашке было вышито имя О'Райан – молча махнул рукой: приступайте.

Я стиснула зубы, пальцы сжались в кулаки. Я не знала, что последует дальше, но догадалась быстро. Пожилой мужчина вытащил из кармана маленький, портативный генератор белого шума и покрутил регулятор.

Когда я представляла, как будет работать мой план, мне виделось, как я воздействую на них поодиночке – на каждого встреченного инспектора и СПП, внедряя в их сознание, что я действительно Зеленая. Но теперь, когда палец доктора опустился на самую крупную кнопку на устройстве, мне нужно было воздействовать на четверых.

– Это Зеленая, – произнес доктор Фримонт.

Звук оказался даже тише, чем я ожидала, словно его источник находился на несколько этажей выше. От пронзительной какофонии звуков, состоящей из визга, дикого рева клаксонов, оглушительных гудков, волосы у меня на затылке вставали дыбом и сводило живот. Но это было ничто по сравнению с белым шумом, который через громкоговорители транслировали на весь лагерь.

«Проверяют, какую я слышу частоту, – подумала я, – вот дерьмо…»

Наш мозг обрабатывает звуки иначе, чем у нормальных людей, Для тех, что сейчас находятся в этой комнате, этот рев покажется не более чем жужжанием мухи, которая кружится над ухом. Но некоторые высокие частоты влияли на нас, и каждая из них была специально настроена, чтобы воздействовать на определенный цвет. Я узнала об этом, когда Кейт и Лиге удалось добавить в обычный белый шум частоты, предназначенные для Оранжевых и Красных, надеясь выявить тех, кто скрывался, притворяясь, что принадлежит к другому цвету. Я помню, что тот звук, последовательность взрывающих мозг ударов и грохота, мгновенно меня вырубил.

Громко застонав, я задергалась в своих путах, выпучив глаза, позволив всему телу трястись и метаться, как будто этот звук действовал на меня как удары ножом.

О'Райан поднял руку, и тихий шум стих. Подойдя ближе, он всматривался в мое лицо. Мне пришлось изобразить вместо ненависти страх.

– Успешная реакция, – сказал доктор Фримонт. – Следует ли мне…

Лицо инспектора осталось бесстрастным, хотя я заметила, как он одобрительно улыбнулся краем губ. Сейчас я могла хорошо его рассмотреть: огромного роста, широченные плечи. В его манере держаться было что-то смертоносное, как острое лезвие ножа. Выражение его лица было жестким и знающим, его взгляд проникал сквозь все воздвигнутые мной уровни защиты. Это не был обычный инспектор. Это был тот самый Инспектор.

И я смотрела ему в глаза.

Я быстро отвела свой взгляд, но было поздно. Я продемонстрировала слишком сильную волю. Он воспринял это как вызов.

– Поставьте на Оранжевый.

Сейчас я смогла бы вынести многое, но сопротивляться удару белого шума – все равно что пытаться заслонить дорогу несущемуся поезду. О'Райан нависал надо мной, по-прежнему изучая мое лицо. Он думал, что все контролирует здесь, верно? И оказавшись от меня так близко, сумеет распознать, как я использую свои способности. Или, надев на меня маску, лишит меня возможности воздействовать на других?

Мне не нужно было на него смотреть. Мне не нужно было с ним говорить. И сейчас мне нужно было воздействовать только на одного человека.

Ум доктора Фримонта представлял собой болото, состоящее из изображений безликих детей и компьютерных экранов. Я внедрила нужные мне образы точно в середину, аккуратный, точно подобранный набор, основанный на том, что я помнила о своем первом попадании в лагерь, выскользнула обратно.

Я вытолкнула на поверхность картинку того, как он, снова прижав к себе регулятор, крутит его реле, и врач вернул настройки в исходное положение. Он стоял боком к сотрудникам СПП, и они ничего не заметили. О'Райан глядел на меня – самодовольный, самоуверенный, на его губах расплывалась понимающая ухмылка. Я прикрыла глаза, впервые порадовавшись тому, что маска не дает мне на нее ответить.

– Начинайте, – сказал он.

Отправить доктору Фримонту команду нажать на кнопку оказалось несложным – я видела, как он только что это делал, и могла заставить его в точности воспроизвести то незначительное движение. Белый шум заструился снова, обжигая мою кожу, словно электрический ток. Я снова позволила своему взгляду метаться по комнате, но теперь было сложнее изобразить страх. Мое сознание заполнило холодное чувство полного контроля за ситуацией.