Александра Бракен – В лучах заката (страница 80)

– Тогда вам не стоило вставать у меня на пути.

– Зачем ты помог Лиге забрать меня из программы «Леды»? – допытывался Нико, даже не дрогнув, пока Клэнси медленно приближался к нему. – Это же ты подсказал им, как найти меня в Филадельфии, не так ли? Но именно ты же и бросил меня в Термонде – ты бросил всех нас после того, как пообещал, что мы выберемся вместе, что мы сможем жить без страха, стыда или боли. Клэнси… Разве ты не помнишь эту боль? – Его голос сорвался на шепот. – Почему ты не оставил меня умирать, как других? Ты сказал мне, что я должен жить, но я хотел просто… я хотел умереть, чтобы ты не смог использовать меня.

Клэнси наблюдал за ним с выражением, которого я у него никогда раньше не видела.

– Зачем тебе непременно нужно отбирать все хорошее, что мы пытаемся тебе дать, и разбивать это вдребезги? – Нико еще надеялся, что Клэнси ответит ему. – Ты позволил превратить тебя в это…

– Это и есть я, – отрезал Клэнси. – И я никому не дам меня изменить. Я не дам им дотронуться до меня. Больше никогда.

– Никто не заставит тебя проходить процедуру силой! – воскликнул Нико, в успокаивающем жесте поднимая руки. – Ты можешь уйти. Ты можешь исчезнуть. Пожалуйста… пожалуйста… просто отзови людей, которые направляются сюда. Пожалуйста, Клэнси. Пожалуйста.

– Я просил тебя в это не лезть, – проговорил Клэнси дрожащим голосом, и я заметила, как его взгляд метнулся в сторону выхода. «Он действительно прикидывает такую возможность», – догадалась я. – Почему ты никогда не слушаешь?

– Пожалуйста, – умолял его Нико.

– Слишком поздно, – сказал он, и его руки сжались в карманах в кулаки. – Если бы ты не был таким глупым, ты бы это понял. Разве ты не слышишь? Они на крыше. Они уже здесь.

– Но ты можешь заставить их уйти. Ты можешь сделать так, что они уйдут.

«Он как-то достучался до него», – осознала я, не в силах в это поверить. Клэнси действительно обдумывал слова Нико, взвешивал их. Я застыла на месте, опасаясь, что разрушу ту странную магию, которая окутала эту комнату. Мой взгляд метался между ними обоими, стоявшими у входа в камеру. Напряжение в комнате постепенно сходило на нет.

– Кто уже здесь? – послышался тихий голос от двери. – Кого ты позвал, чтобы тебя забрали?

Вот и все. На лицо Клэнси вернулась бесстрастная маска, и он двинулся к выходу мимо Нико.

– Здравствуй, мама. Ты надеялась, что я уйду, не попрощавшись?

– Кого ты позвал? – повторила она, застыв в какой-то странной неловкой позе.

– А ты как думаешь? – ласковым голосом спросил он. – Я позвал папу.

– Я же сказала вам уйти! – рявкнула я на нее.

– Нет, останься, – попросил Клэнси. – В прошлый раз явно не сработало. Нам нужно попробовать снова, и на этот раз рядом не будет Руби, чтобы тебе помочь.

На мгновение повисла тишина, а потом по зданию, содрогнувшемуся от удара, прокатился страшный грохот. Вероятно, от взрыва. Клэнси смотрел мимо нее, на дверь, и в этот момент моя ненависть к нему взлетела до самых небес.

В свете ламп сверкнул пистолет – мой пистолет, тот, который выбили из моих рук в компьютерном классе. Лилиан Грей подняла его и направила на Клэнси.

– Я люблю тебя, – сказала она и выстрелила.

Глава двадцать третья

Кровь брызнула из плеча Клэнси, и его отбросило к стеклянной стене. Но Лилиан еще не закончила. Она сделала еще один шаг вперед, не обращая внимания на то, как ее сын кричит от боли, прицелилась ниже и выстрелила еще раз, на этот раз – в ногу. Ее лицо ни разу не дрогнуло, на нем застыла холодная маска, как будто Лилиан Грей пришлось отключить в себе что-то очень важное – иначе она не смогла бы выдержать это зрелище.

Каждый выстрел заставлял нас вздрогнуть. Закрыв лицо руками, Нико отвернулся. Но я продолжала смотреть. Я должна была убедиться, что в этот раз Клэнси не уйти безнаказанным.

Сотрясая потолок, над головой раздался грохот тяжелых ботинок. Нас вот-вот найдут. Времени не оставалось. Все нужно было сделать быстро. Поверить не могу, но в этот момент в моей голове у меня крутилась единственная фраза: «Принимай, приспосабливайся, приступай». И знакомое спокойствие заструилось во мне.

Определенность того, что должно было случиться, не пугала меня. И это тоже казалось таким странным. Я старательно избегала и мысли об этом, но она все равно пробилась на поверхность. Старому плану конец. На его месте рождался новый.

В тот момент, когда Нико отшатнулся от Клэнси, ударившись о стеклянную стену камеры, я заметила у него на шее, под рубашкой, шнурок, на котором висела флешка. Бросившись к нему, я вцепилась в черный кусочек пластика и со всей силы дернула. Флешка осталась в моей руке, и, прежде чем ошарашенный Нико успел отреагировать, я толкнула его в пустую камеру и захлопнула дверь.

– Нет!

У меня были ключи – замок тихо щелкнул.

– Нет, нет, нет, – скулил он. – Руби, ты знаешь, что с тобой сделают. Тебя снова туда вернут, тебя убьют – убьют тебя.

Доктор Грей опустилась на колени перед сыном, чтобы перевязать его раны. И при этих словах, она замерла, глядя на меня.

– Со мной ничего не случится – я не позволю, – проговорила я.

Обещать это было бессмысленно. Но в этот момент я была так уверена в нашем плане, так отчаянно хотела убедиться, что он не пойдет прахом из-за того, что случилось здесь. Я не сомневалась, что мне удастся удержать под контролем достаточно сотрудников СПП, чтобы сохранить себе жизнь.

Я хочу жить.

– Я собирался это сделать! Это должен быть я!

– Передай другим – первое марта! – Ключи упали на пол, а я прижала ладонь к стеклу. – Первое марта. Гарри знает план.

– Руби, – всхлипнул Нико, – не делай этого.

Я прижалась лбом к холодной поверхности.

– Теперь я его вижу – тот путь, о котором говорил Джуд. Он так прекрасен. Дождь прошел, и облака уплывают прочь.

Я хочу жить.

Отодвинув Лилиан Грей, я подхватила безжизненное тело Клэнси под мышки, который повис на моих руках мертвым грузом, выволакивая его в небольшой коридор.

– Что ты делаешь? – Женщина устремилась за мной, ее руки, рубашка, лицо были в крови ее сына. – Куда ты его несешь?

– Закройте дверь! – оборвала ее я.

Прижавшись к стеклу, Нико продолжал молотить по нему ладонями, а потом дверь захлопнулась. Уставившись на темные волосы Клэнси, продолжала тащить его. Он что-то пробормотал, а мои ноздри наполнил медный запах крови. Я посмотрела на свои руки: даже сейчас его темные следы на мне.

Когда я протащила Клэнси через последнюю дверь, вырубили электричество. Парень выскользнул из моих рук и с глухим ударом безвольно растянулся на плитках пола. Оглянувшись, я убедилась, что и последняя дверь надежно закрыта, и Нико сейчас ничто не угрожает. Сунув флешку в ботинок, я легла на живот, вытянувшись на холодном полу. Я гордилась тем, что мои руки не дрожали, когда я сложила их за головой.

Дыши.

Я погрузилась в то место, глубоко внутри себя, о котором спрашивала меня Зу. И когда темноту коридора разрезал первый луч света, я была уже далеко. И даже когда меня подняли, грубо дернув за волосы и ухватив за плечи, и направили фонарик прямо в лицо – даже тогда страх не смог добраться до меня там. Темные пятна плавали у меня перед глазами, не давая разглядеть лицо солдата, и я не слышала ничего, кроме ровного биения собственного сердца. Когда хватка стала крепче и к моему затылку прижалось что-то холодное и металлическое, я поняла, что меня опознали.

Клэнси окружили люди в темной форме, а доктора Грей оттащили в сторону, хотя она изо всех сил сопротивлялась, когда солдат уводил ее прочь от сына. Один из них, врач, отошел от меня подальше, и я увидела, как он снимает белый респиратор.

Беспрерывно жужжали рации, в моей голове звучали какие-то голоса, но я ничего не слышала. Мне связали руки – стяжки так сильно врезались в кожу, потом солдат перевернул меня на спину. Что-то сбоку вонзилось мне в шею – это был укол.

Они убьют меня. Если это не сработает, мне даже не выбраться из этого здания. Мне нужно было тренироваться. Я должна была потренироваться на нескольких людях сразу и не тогда, когда моя жизнь зависит от чьего-то пальца на курке.

Лекарство, которое мне вкололи, превратило мои руки и ноги в пыль. Я чувствовала себя такой легкой, чтобы слабый ветерок унес меня прочь, но моего сознания это еще не коснулось – пока что. Я сопротивлялась, не давая глазам закрыться, но на веки будто давила огромная тяжесть. Мне нужно… нужно было сделать еще кое-что.

Я потратила месяцы, тщательно сматывая мой дар в тугой узел, отщипывая лишь крохи и только тогда, когда это было нужно. Напряжение, без которого я бы не удержала его под контролем, стало непрестанным, постоянным напоминанием: я должна прилагать усилия, чтобы сохранить ту жизнь, которую создала для себя, вырвавшись из лагеря. Это была мышца, которую я тщательно натренировала так, что она могла выдержать почти любое давление.

Выпустить эту силу на волю было все равно что тряхнуть бутылку газировки, а потом сорвать с нее крышку. Дар с шипением вырывался из меня, затапливая все вокруг, нащупывая лазейки. Я не направляла его и не останавливала, да у меня бы и не получилось. Я была пылающим центром галактики лиц, воспоминаний, любви, разбитых сердец, разочарований и смертей. Я словно проживала десятки жизней одновременно. Я чувствовала себя восхищенной и раздавленной тем, как это было поразительно и прекрасно – чувствовать, что их сознания соединились с моим.