Александра Бракен – В лучах заката (страница 76)

Уголок губ Клэнси слегка приподнялся, и почему-то от этого по моей спине пробежал холод.

– Руби, это твой последний шанс присоединиться к тем, на чьей стороне история, – сказал он. – Второй раз я не предложу. Мы можем уйти сейчас, и никто не пострадает.

Его взгляд стал черным и бездонным, каким был всегда, когда он затягивал меня, пытался утопить меня в тех уютных, легких возможностях, которые предлагал.

– Наслаждайся времяпрепровождением в своей камере, – бросила я и повернулась, чтобы уйти, с отвращением держа перед собой его вещи, которые нуждались в стирке.

– И самое последнее, – окликнул меня Клэнси. Я не обернулась, но ему, вероятно, было все равно. – Здравствуй, мама.

Я распахнула дверь в коридор, но женщина там исчезла, и вдогонку ей раздавался смех ее сына.

Той ночью я провалилась в такой глубокий сон, от которого невозможно пробудиться. Голос в моем сне, тот же, который отдавался эхом где-то снаружи, пока я шла по знакомому маршруту к боксу № 27 в Термонде, превратился из низкого баритона в громкий, почти пронзительный и женский.

– …вай! Руби, Руби, проснись…

Свет в комнате зажегся снова, подчеркивая непривычную бледность лица Вайды, нависающего надо мной. Она снова встряхнула меня, яростно, пока я избавлялась от последних остатков сбившего меня с толку сна.

– Что случилось? – Сколько я проспала? Пять минут или пять часов?

За спиной у Вайды топталась Зу, по ее щекам уже катились слезы. Испуганная, я схватила Вайду за руку, я почувствовала, как она дрожит.

– Я была в компьютерном классе, – начала она торопливо. Голос ее прерывался. Вайда дрожала? – Я разговаривала с Нико, рассматривала снимки – они загружались по мере того, как их делал Коул. Потом они вышли из Сети примерно на час. И я пошла спать, но тут пришло еще одно фото, Нико прибежал за мной, и… и, Руби…

– Что? Скажи мне, что происходит? – Я попыталась выпутаться из простыни, мое сердце яростно билось в груди, будто я только что пробежала пятнадцать километров.

– Он только повторяет снова и снова… – Вайда откашлялась. – Он только одно говорит – Стюарт мертв.

Глава двадцать первая

– Лиам или Коул?!

Пока мы шли до компьютерного класса, я продолжала в отчаянии выкрикивать этот вопрос. Часы на стене показывала два часа утра.

– Вайда, – умоляла я, – Лиам или Коул?

– Неизвестно. – Этот ответ прозвучал уже сотню раз, не меньше. – По фотографии непонятно.

– Я могу… Дай мне посмотреть. Я смогу их различить. – Слова вылетели изо рта до того, как пришло осознание, через что мне придется пройти.

– Не думаю. – И Вайда схватила меня за руку.

Но мое тело сейчас, заледеневшее от ужаса, уже ничего не ощущало. Разум погружался в хаос, вспышки ужасных картин перемежались мысленными всхлипами «только не он, только не они, только не сейчас»… И я не могла вырваться из этого замкнутого круга, не могла протолкнуться сквозь спазм в горле.

– Нет! – Одно слово, которое выкрикнул Толстяк, заставило Вайду застыть на месте. – Исключено! Отведи ее обратно в комнату и оставайся там!

Снаружи у окна толпились несколько Зеленых.

– Убирайтесь! – рявкнула на них Вайда.

И, повинуясь силе ее голоса, дети спотыкаясь и наталкиваясь друг на друга, мгновенно испарились, а Вайда открыла дверь в компьютерный класс и впихнула меня внутрь.

– Что происходит? Что-то случилось? – В коридоре появилась сенатор Круз, за ней мчалась Элис, ее огненно-рыжие волосы были кое-как собраны в хвост, на лице отпечатались складки подушки и простыней. Вайда пыталась что-то им объяснить, но я ничего не слышала. Нико выглядел так, будто его стошнило несколько раз подряд, и запах в компьютерном классе, похоже, подтверждал эту теорию. Подойдя к нему, я увидела, что его рубашка мокрая от пота.

– Ты… ты и правда хочешь это увидеть?

– Это плохая идея! Руби, послушай меня, ты не хочешь… – Голос Толстяка звучал все выше и в итоге сорвался на визг. Потом парень прислонился к стене, уткнувшись лицом в ладони.

Нико не шелохнулся. Его руки безвольно лежали на коленях, так что мне пришлось самой дотянуться до мышки и просмотреть фотографии, которые пришли с мобильного телефона Коула. Первым был пробный кадр, снятый днем. Коул сфотографировал Лиама, когда тот стоял к нему спиной. Впереди возвышались горы. И взгляд Лиама был устремлен куда-то вдаль. Потом шли десятка три изображений низких, приземистых зданий – все фотографии сделаны уже после захода солнца. Коул заснял посты СПП снаружи, лестницу, которая вела на крышу здания, снайпера на позиции. Если вокруг лагеря и было ограждение, Коул и Лиам уже в этот момент проникли внутрь.

– Они вошли, – проговорила сенатор Круз. – Я думала, они собираются оставаться снаружи?

Они вошли внутрь. Изображения стали мутными. Не хватало освещения, которое снаружи давала полная луна. Снимки были сделаны с верхнего ракурса: столы внизу, склоненные над ними головы детей, миски с едой. Все были в темно-красных робах – в той же форме, которую мы все должны были носить в лагерях, но ее цвет… этот оттенок я не видела много лет…

На следующей фотографии один из детей поднял голову и увидел телефон. Я занесла палец над кнопкой мыши и помедлила, прежде чем нажать ее снова. Нико издал слабый звук, исходивший из глубины его горла, и положил руку поверх моей.

– Руби, не надо.

Я нажала кнопку.

Несколько секунд я вообще не понимала, что передо мной. Фотографии были сделаны в темной комнате, стены окрашены в черный, лампы освещали скорее пол, чем потолок. Человек в центре комнаты сидел на стуле, наклонившись вперед, повиснув на веревках, которыми он был привязан. Растрепанные светлые волосы скрывали его лицо. Вцепившись рукой в стол, я открыла следующий снимок. Увидев брызги крови на его шее и ушах, я почувствовала сильный металлический привкус во рту. Под таким углом было невозможно понять, кто…

Клик.

– Кто их снимал? – спросила сенатор Круз, и вопрос повис в воздухе.

– Я думаю, те люди, которые поймали… – И Элис остановилась, не закончив фразу: его или их.

Этот вопрос ощущался как дуло пистолета, который приставили к затылку, и я сосредоточилась на том, что вижу на экране. Кто-то повесил на шею человеку листок бумаги. На нем крупными, корявыми буквами было написано: «ПОПРОБУЙ СНОВА».

В уголке кадра я заметила фрагмент темно-красной ткани, и хотя мое сознание уже понимало, что произойдет, и во мне нарастал безмолвный крик, я все же открыла следующий снимок.

Огонь.

Весь кадр затопило белое пламя.

Огонь.

Огонь.

Комната заполнена серым дымом, а потом…

Сенатор Круз отшатнулась от компьютера, отошла в дальний угол комнаты, отвернувшись от обугленных останков на экране.

– Зачем? Зачем делать это? Зачем?

Равнодушное, холодное существо, которое Детская лига тщательно взращивала внутри меня, пробилось наружу. И секунду, только одну секунду я была способна смотреть на обожженное, истерзанное тело внимательным, отстраненным взглядом, как ученый смотрит на неизвестный ему объект. На месте его лица был сплошной ожог темно-красного цвета, как струп на ране.

Я медленно пролистала фотографии в обратном порядке – перед глазами снова мелькали кадры, заполненные огнем. Эти больные ублюдки – эти проклятые больные уроды, сделавшие эти фотографии. Я убью их. Я знаю, где их найти. Я убью их всех, каждого, одного за другим. Я изо всех сил держалась за холодную ярость, потому что она была сильнее боли, она не давала мне отключиться от действительности, как бы мне этого ни хотелось. Слезы обжигали мои глаза, мое горло, мою грудь.

– Я не могу разобрать, – пробормотал Толстяк дрожащим голосом. Он тоже держался с трудом. – Проклятье…

Я еще раз просмотрела все фотографии, чувствуя, как будто отмирает все внутри. Если я начну плакать, разрыдаются и другие. Я должна сосредоточиться – обязана – я остановилась на второй фотографии человека на стуле – той, с бумагой на его груди. Голова человека клонилась влево, но я все точно разглядела. Мне не показалось. Я знала, кто это.

– Это… – Вайда снова наклонилась к эрану, впившись ногтями в мое плечо. – Не могу…

Элис отвернулась от страшной картины, не в силах совладать с рвотными позывами. Но Нико – Нико смотрел на меня. Мои губы беззвучно произнесли это имя.

– Это Коул.

– Что? – Вайда повернулась ко мне. – Что ты сказала?

– Это Коул.

Тысяча иголок заполнили мою кровь, целясь в сердце. Я тяжело облокотилась на стол. Я смотрела на тело на том снимке – на тело Коула, на то, что с ним сделали. Я судорожно вдохнула, пытаясь справиться с отчаянием и горем. Я хотела, чтобы ко мне снова вернулось чувство оцепенения и контроля. У меня все сильнее кружилась голова и все переворачивалось внутри. Потому что я знала, что было бы важно для Коула, о чем бы он спросил. Где Лиам? Если Коул… если Коула…

– Ты уверена? – решился спросить Толстяк. Потому что больше никто не решился.

В класс вошла Лилиан, и на какой-то момент мое сердце замерло, потому что я подумала, что вижу светлые волосы Кейт, что они с Гарри успели сюда добраться. Я услышала, как сенатор Круз шепотом объясняет ей, что случилось.

– Гарри… нам придется сказать ему… и Кейт, Боже, Кейт…

– Я скажу, – проговорила Вайда, ее голос звучал твердо, и рука Толстяка крепко сжимала ее плечо. – Я сделаю это.

– А Лиам… – начал Толстяк, – если он там… можем ли мы узнать, где он, может, его держат в лагере? Есть ли какая-то новая информация в Сети?