Александра Бракен – Темное наследие (страница 51)

– Потому что вы… – Вот черт.

– Известны, – закончил Роман.

Услышав это слово, Клэнси рассмеялся, а у меня по коже побежали мурашки.

– Наверное? Первый задокументированный случай потери памяти в результате применения процедуры сойдет за известность. К маме часто приходят коллеги, чтобы провести какие-то тесты и проверить, не изменилось ли что-нибудь.

Я прикусила губу, стиснула руки на коленях. Нужно быть осторожной. Мама сконструировала для него новую личность. Он не помнил ничего о своей прошлой жизни, кроме того, что Лилиан – его мать. Ничего об отце-президенте, ничего о своих способностях и ничего о хаосе, причиной которого он стал.

Как же Лилиан объяснила ему потерю памяти? Побочный эффект операции, так? Должно быть, очень утомительно отгораживать его от правды. Кто-то, наверное, за это зарплату получает.

– Время от времени кто-то пытается сфотографировать меня, когда мы едем в ресторан, но я не понимаю, зачем. Если люди хотят знать, что я делаю, они могут просто позвонить и спросить. Я с удовольствием отвечу им, что нет, я по-прежнему не помню ничего о своем детстве, не помню, каково это – быть Зеленым, но я буду более чем рад прочитать им доклад, над которым работаю для школы.

– Ага, – поддакнула я. – И о чем он?

Еще одна слишком непринужденная улыбка.

– «Точки пересечения веры и насилия в первые годы существования Плимутской колонии[8]».

В глубине души я ощутила какое-то неясное беспокойство, но сейчас отмахнулась от него. У меня еще будет время проанализировать его интонацию и его снисходительную улыбку – когда мы уберемся отсюда подальше.

– Ты сказал, Руби упомянула, что мы придем, – напомнила я. Вытащив из заднего кармана фото нас четверых, я сложила его так, чтобы было видно только Руби и кусочек Лиама. – Ты говоришь об этой девушке?

– Ну да, – ответил Клэнси, положив руку на стол. Я взглянула на Романа, но он наблюдал за тем, как Клэнси с отсутствующим видом поглаживает ручку ножа для масла. – Это Руби. Моя подруга детства. Единственная, кто беспокоится обо мне и время от времени навещает. Откуда ты ее знаешь?

Когда он назвал Руби подругой, мне захотелось перегнуться через стол и хорошенько ему врезать. Словно почувствовав это, Роман еще раз легонько ткнул меня костяшками пальцев – будто вопросительно.

Я прижала правую руку к плечу, наклонившись над столом, чтобы замаскировать это движение.

– Некоторое время она заботилась и обо мне, – сказала я. – Когда она была здесь в последний раз?

– Примерно месяц назад, но она часто бывает у нас. Примерно раз в три месяца или около того, а иногда и чаще.

Так часто? Рука скользнула вниз. Я понятия не имела, что Руби вообще виделась с семейством Греев, а она, оказывается, делает это постоянно. Лиам не пытался ее контролировать, но его желание защитить Руби могло переходить все разумные границы. Из-за Клэнси погиб брат Лиама, Коул. Могу поклясться, что именно Клэнси Грея Лиам ненавидел больше всего на свете. Представляю, как бы он отреагировал, если бы узнал об этих визитах Руби туда, где ее могли легко отследить, и о том, что она проводила время с этим переродившимся насекомым…

Видимо, она ему не сказала.

– Ты тоже о ней беспокоишься, верно? – Клэнси наклонился вперед, положив руки на колени. – Она просто кажется такой… одинокой, понимаешь? Уставшей и грустной, будто тяжесть всего мира лежит у нее на плечах, и это невыносимо. Иногда она открывалась мне – говорила, что чувствует себя в ловушке, в одиночестве. И я думал: может, я ее единственный друг.

– Нет, – сказала я холодно – сильнее, чем хотела, – ты не ее единственный друг.

– Я не хотел тебя обидеть. Она так редко говорила об отношениях с другими людьми, что такой вывод казался очевидным. Но, возвращаясь к тому, о чем ты спросила: в последний раз, когда Руби приходила сюда, она сказала мне, что уходит, и ее долго не будет. И тот, кто будет ее искать, может появиться здесь. Она действительно ушла так поспешно?

Какой же глупой и маленькой я еще была: конечно, она не имела в виду меня лично. Она имела в виду любого, кто обнаружит ее исчезновение.

– Ага, – смогла выговорить я. – Взяла и исчезла. Мы беспокоимся.

– Тогда все понятно. – Клэнси провел рукой по волосам. – Похоже, это было в каком-то смысле неизбежно. Словно она больше всего на свете хотела побыть в одиночестве.

Шум помех снова вернулся, взревел в ушах.

– Руби не сказала, куда направляется? – спросила я, чувствуя, как ускользает последняя надежда.

Он покачал головой.

– Нет, но она оставила мне телефонный номер – на случай непредвиденной ситуации.

– Мог бы с этого и начать, – процедил Роман.

– Я хотел убедиться, что вы не собираетесь ей навредить, – ответил Клэнси, бросив на него острый взгляд.

Никто не навредил ей больше, чем ты.

Но она пришла сюда. Она обратилась к нему.

– Джон? – Из дома донесся мужской голос. – Ты опоздаешь в школу…

Похоже, Приянке пришлось отпустить свою жертву. Я вскочила со стула, разрываясь между желанием скорее сбежать или вцепиться в рубашку Клэнси и трясти его, пока он не скажет мне номер.

– Ах, простите. – Клэнси тоже поднялся. – Скажи свой телефон. Я пришлю тебе номер, который она оставила.

Проклятье. Я не хотела давать ему номер нашего единственного мобильника, но его будет не так уж сложно заменить. Я выпалила цифры, и Клэнси повторил их.

– Понял.

– Джон! – Голос прозвучал еще раз уже ближе.

Роман уже шел по дорожке к воротам, оглядываясь на меня. А Клэнси схватил меня за руку. Прикосновение не было грубым, но когда его пальцы коснулись моей кожи, мне показалось, что она пропиталась ядом. Парень пристально посмотрел на меня, наклонив голову набок, будто прислушиваясь к крику, отдающемуся в моей голове.

– Поверить не могу, что встретился с тобой, – улыбнувшись, сказал он. – Ты знаменита. Но это, наверное, сложно – говорить от имени всех «пси». Убеждать мир поверить в то, во что ты сама не до конца веришь.

Я уставилась на него, борясь с желанием его оттолкнуть. Серебряная нить скручивалась пружиной в моем сознании. Искра обожгла язык.

– Тебе нравятся эти поездки? – спросил он. – На твоем месте я не стал бы этим заниматься.

На моем… Слова оборвались, и на их месте вспыхнули непрошеные далекие воспоминания. Я сижу в столовой в Каледонии, за столом, выделенным для нашей комнаты, как раз под глянцевым портретом Клэнси и его отца. Его голос змеей выползает из колонок: воспроизводится сообщение, которое должно было стать для нас «установкой». «Меня зовут Клэнси Грей, и я был таким, как вы…»

После того как Клэнси выбрался из Термонда, его отец использовал сына, чтобы озвучивать свои идеи, продавать отчаявшимся родителям мечту об исцелении, которое ждет их детей в лагерях. Он был живым доказательством того, что мы можем измениться. Что нас можно исправить.

Головокружение стало таким сильным, что я подняла обе руки и скрестила их на груди.

Это не я. Это не то, что я делаю.

– Джон!

– А! Меня вызывают. – Клэнси повернулся к дому. – Удачи. Всегда приятно встретиться с друзьями Руби.

Оставив на столике тарелки и чашки, он зашагал в дом. У него всегда была привычка поручать грязную работу другим.

Я побежала по дорожке, так что Роману пришлось прибавить скорость. Это не я. Оказавшись под прикрытием живой изгороди, мне удалось сделать еще три шага, прежде чем у меня подкосились ноги. Это не то, что я делаю.

Роман подхватил меня, не давая упасть.

– Что случилось? Ты в порядке?

Я покачала головой и позволила ему вести меня, шаг за шагом, слишком быстро для моих онемевших ног. Паника подбиралась все ближе, и в груди нарастало удушающее давление. Меня трясло так сильно, что стучали зубы. Я видела все вокруг смутно, размыто, как на промокшей картине.

– Ты в порядке? – испуганно еще раз спросил Роман. – Он что-то с тобой сделал?

Ты в порядке, ты в порядке. Ты должна быть в порядке…

– Нет, – прошептала я. – Он ничего не сделал. Ничего не сделал.

Мы вышли на улицу, и тень этого дома больше не падала на нас. Мягко и легко, как вздох, чувства, обрушившиеся на меня, отступили, и я вырвалась на свободу. Слезы застилали глаза. Я не могла перестать плакать, даже если бы захотела.

– Он ничего не сделал, – повторила я снова.

Это был не Клэнси. Не монстр, причинивший вред моим друзьям. Но ему по-прежнему удавалось находить самые слабые места и вцепляться в них мертвой хваткой.

– Придурок, – гневно бросил Роман, я еще не видела его таким разозленным. – Он сделал всe, чтобы вывести тебя из равновесия…

– Нет, – прошептала я. – Думаю, в кои-то веки он говорил правду. Думаю, она ушла от нас.

Глава двадцать третья

Мы ехали молча, Роман – за рулем, Приянка – на переднем пассажирском сиденье.

Я – снова позади.