Александра Бракен – Немеркнущий (страница 72)

– С ним проблем не будет? – спросила я, указывая большим пальцем на пилота. Большинство людей, когда я забиралась к ним в голову, даже имени своего потом не помнили, не говоря уже об управлении сложным оборудованием.

Клэнси сложил руки на груди.

– Каждый раз, глядя на нас, он видит шестерых бизнесменов, заплативших ему кругленькую сумму за организацию рейса. Добро пожаловать.

Лиам поймал мой взгляд, поднимаясь на борт за остальными.

– И когда мы от него избавимся?

Парень впервые заговорил со мной с тех пор, как мы убрались из ресторана. А я даже не решалась посмотреть ему в глаза – боялась увидеть в них разочарование. Была бы возможность, Лиам бы поспорил со мной из-за этого, а я бы поспорила с ним и Толстяком, чтобы они остались в Колорадо, подальше от предстоящего боя.

Но, думаю, мы оба знали, что они проиграют битву.

– По дороге? – полным надежды голосом поинтересовался Толстяк. – Над пустыней?

Опередив Лиама, напротив меня уселась Вайда:

– Мы же пока не собираемся от него избавляться, да, подруга?

Она точно знала, о чем я думала. Этому учила нас Лига: обнаружив ценного агента, следовало захватить его, выжать сведения, а потом обменять на что-нибудь получше.

Я покачала головой, пытаясь не улыбнуться, когда заметила тревогу, вспыхнувшую в его темных глазах:

– Нет, не собираемся.

От его ответного взгляда могла бы оплавиться кожа. Но что Клэнси мог сделать? Ничего, чего я бы не смогла сделать с ним, да еще в пятикратном размере.

Толстяк явно собирался спросить, что конкретно мы под этим подразумевали, но тут пилот сообщил, что он закончил предстартовую проверку и готов ко взлету.

Я продолжала так же сильно сжимать пистолет, пока мы не поднялись в воздух и не поплыли высоко над зубчатыми пиками Скалистых гор. Несмотря на ворчание о том, насколько чаще, по сравнению с обычными пассажирскими, терпят крушение подобные самолеты, Толстяк вырубился в своем кресле через пять минут после взлета. Я оглянулась, наблюдая, как он начал медленно заваливаться направо, проснувшись лишь на мгновение, чтобы подхватить самого себя. Остальные устроились в креслах, вытянув ноги или свернувшись калачиком, укутавшись в найденные в одном из отсеков одеяла.

Клэнси щелкнул ремнем безопасности и встал.

– Куда-то собрался? – поинтересовалась я.

– Решил вот отлить, – огрызнулся он. – Пойдешь смотреть?

Я все равно пошла с ним в хвост самолета, многозначительно стрельнув взглядом, когда он хлопнул дверью и запер ее.

Я прислонилась к полкам с напитками и сервировочными принадлежностями. Глаза перебегали от Лиама к Вайде, к Толстяку, а потом, наконец, к сидевшему ближе всех Джуду. До сих пор он вел себя так тихо, что я думала, он спит, как остальные.

– Ты как? – прошептала я.

Мальчишка уставился в иллюминатор, на бесконечный простирающийся под нами пейзаж, и никак не отреагировал, даже когда я тронула его за плечо. Джуд, ненавидевший тишину, чье прошлое никогда не оставляло его, следуя за ним неотрывной тенью, не сказал ни единого слова.

Присев на подлокотник его кресла, я огляделась, чтобы убедиться, что Лиам с Толстяком еще спят. Я знала Взволнованного Джуда, Испуганного Джуда и Встревоженного Джуда, но не такого, каким он был сейчас.

– Поговори со мной, – попросила я.

Джуд разрыдался.

– Эй! – пробормотала я, кладя ему руку на плечо. – Знаю, сейчас тебе так не кажется, но все будет хорошо.

Через несколько минут он все же успокоился и выпрямился. Кожа пошла пятнами, из носа текло, и мальчишка вытер его рукавом куртки.

– Я должен был быть там. С ними. Я мог бы… Мог бы им как-нибудь помочь – Кейт и Албану. Они нуждались во мне, а меня там не было.

– И слава богу, – сказала я. – Иначе тебя бы поймали со всеми остальными.

Или убили. Слишком ужасно, чтобы даже думать об этом.

Я обняла его, и удерживающие мальчика невидимые нити мгновенно порвались: он уткнулся мне в плечо и снова разрыдался.

– Боже мой, – пробормотал он, – это так некруто. Это просто… Я очень боюсь, что Кейт умерла. Все они. Прямо как Блейк, и я снова виноват. Могло бы это произойти, если бы я не был таким тупым? Если бы Роб с Джарвином не заметили, что мы подслушиваем?

Я выдохнула, только сейчас заметив, что сдерживала дыхание, и погладила его по руке.

– Ты ни в чем не виноват, – заверила я мальчика. – Ни в чем из этого. Ты не отвечаешь за то, что другие люди поступают плохо или хорошо. Каждый делает выбор в надежде выиграть.

Он кивнул, утирая глаза тыльной стороной ладони. Стон двигателей и мерные всхрапывания Толстяка надолго стали единственными звуками, заполнившими тишину между нами.

– Но я бы мог что-нибудь изменить, – прошептал Джуд. – Я мог драться. Я…

– Нет, – перебила я. – Извини. Понимаю, что ты хочешь сказать, и это все очень правильные мысли, но я просто не думаю, что стоит сейчас тратить на это время. Нет смысла прикидывать, что ты мог бы или должен был бы сделать, когда ничего уже не исправишь. И не стоит рисковать своей жизнью. Нет ничего ценнее или важнее, чем твоя жизнь. Понял?

Мальчик молча кивнул. И мне показалось, что мои слова его немного успокоили.

– Это несправедливо, – сказал Джуд. – Ничего из этого не справедливо.

– Жизнь несправедлива, – согласилась я. – Мне потребовалось время, чтобы это понять. Так и норовит разочаровать тебя если не в одном, так в другом. Ты строишь планы, а она толкает тебя в другом направлении. Любишь кого-то, а она забирает этих людей, как бы ты ни боролся, чтобы их удержать. Пытаешься что-то получить – и не получаешь. Не нужно искать в этом высокого смысла, не нужно пытаться изменить положение вещей. Нужно признать, что некоторые вещи нам неподвластны, и попытаться позаботиться о себе.

Он опять кивнул. Я подождала, пока Джуд сделает глубокий вдох и его глаза снова станут ясными, потом встала и взъерошила его непослушные волосы. Я была уверена, что мальчишка недовольно застонет или отпихнет мою руку, но вместо этого он поймал ее своими.

– Руби… – Его лицо исказилось. Это не была грусть, просто… усталость. – Если не можешь ничего изменить, в чем тогда смысл?

Я переплела свои пальцы с его и крепко сжала.

– Не знаю. Но когда пойму, тебе скажу первому.

Глава двадцать восьмая

Когда мы направились в сторону светящихся высоток Лос-Анджелеса, я даже и не думала, что так обрадуюсь сумасшедшему сплетению скоростных калифорнийских шоссе. Всю дорогу нас трясло на неровном асфальте, а знакомый запашок бензина упорно просачивался сквозь кондиционер, заглушая даже нервирующий запах новых кожаных сидений. Хотя какое это имело значение.

Когда мы высадились в лос-анджелесском аэропорту, большой черный внедорожник уже ждал нас на взлетно-посадочной полосе. Я освободила руки Клэнси, чтобы он смог взять ключи, которые протянул ему мужчина в костюме и темных очках, но потом снова взяла его на мушку, чтобы он даже не попытался слинять. Мы так долго пробыли только впятером, и я почувствовала, как Джуд вздрогнул, когда мужчина прошел мимо него.

– Надо обсудить план, – сказала я, когда мы уже отъехали от аэропорта на несколько километров. Было начало восьмого вечера. В обычное время в Штабе сейчас начиналось бы первое из двух вечерних занятий. Потом в расписании значились два часа до принудительного отбоя и еще час, прежде чем агенты разошлись бы по комнатам. Безопаснее и легче попытаться забрать детей из одного места – спален на втором уровне, – но в каждом углу там были установлены камеры. Не говоря уже о том, что успех операции зависел от трех ощутимых «если». Если мы туда доберемся. Если найдем вход. Если нас не поймают.

– И это только, если они живут по обычному графику, – добавила я. – Нико ничего такого не говорил? Эй… – Я дернула за уже порванный воротник рубашки Клэнси. – Я задала вопрос.

Клэнси заскрипел зубами:

– Он не ответил на несколько последних сообщений. Думаю, у него отобрали переговорник, чтобы слухи не смогли распространиться.

– Они точно живут по обычному графику, – уверенно заявила Вайда с водительского сиденья. – Никто же не хочет, чтобы дети узнали, что Албана нет. Это вызвало бы нехилую панику. Никому из них не скажут, что на самом деле должно произойти.

– Но как привязать взрывчатку к детям, чтобы они этого не поняли? – спросил Лиам. – Думаю, начиненные ей жилеты уже наводят на определенные мысли.

– Легче не бывает, – сказал Клэнси. – Разбиваешь их на группки по двое, по трое, зашиваешь взрывчатку в подкладку курток и настраиваешь дистанционный детонатор. Все, что остается, – не выдавать детям курток до последнего момента.

Он сказал это так небрежно, без намека на отвращение, словно даже восхищался этим планом.

– Значит, подготовка в Штабе займет минимум времени. Если они выдвинутся в шесть или около того, подъем будет в пять… – Я перевела взгляд на Вайду. – Лучше идти в три или в четыре?

– В четыре.

– В четыре? – переспросил Клэнси, словно никогда не слышал ничего глупее. – Конечно, если хотите, чтобы вас уж наверняка поймали.

– Отключение электричества, – объяснила я остальным, не обращая на него внимания. – Так в Калифорнии «сберегают» энергию. В нашем районе отключения происходят между тремя и пятью часами утра. Системы безопасности и камеры подключены к генератору, но, по крайней мере, в коридорах, когда мы по ним пойдем, будет темно.