Александра Блонская – Анна из рода Циани. Финал (страница 4)
— Там была чужестранка, — продолжил Кайл уже на ходу, будто говорил сам с собой. — Говорила, что из очень далёких мест. От неё фонило мощнейшей магией…
Он остановился.
— И, кстати, её тоже звали Анна.
Герцог развернулся и прошёлся по столовой.
— Я проверю её волосы. А вы устройте мне встречу с этой Фери.
— Невестой Малыша? — уточнил Варди.
— Да.
Кайл уже шёл к выходу.
— Я не буду ужинать.
Остаток ночи Кайл провёл в лаборатории. Без спешки, без суеты разложил инструменты на огромном столе. Он осторожно достал из камзола платок с рыжим волосом и опустил его в мерцающую голубым субстанцию. Жидкость приняла волос сразу — мягко, без сопротивления, будто знала, что с ним делать. Затем Кайл перенёс объект на плоскую доску, исрезанную табличками с символами, знаками родов и старыми обозначениями. Со стороны она напоминала доску для гаданий, но здесь не было ни игры, ни случая.
Затем он медленно насыщал конструкцию своей магией. Ровно, дозировано, не позволяя силе сорваться или ускориться. Это был не его приём — и никогда им не был. Метод принадлежал его матери.
В детстве она показала, как с помощью их дара можно узнать, к какой магической семье принадлежит человек. Не имя. Не титул. Происхождение. То, что не меняется ни при каких обстоятельствах.
Кайл наблюдал, как символы на доске едва заметно сдвигаются, реагируя на присутствие чужой силы.
— Что ж, — тихо произнёс он, — посмотрим, действительно ли ты родилась так далеко, как утверждаешь.
Глава 2.
Новая клетка Анны
Дорогу Аня помнила как нечто вязкое и рваное, словно сон, который всё время обрывается. Бесконечная тряска. Потом её поднимали на руки — неловко, но крепко. Вспышка. Видимо, телепорт — догадалась девушка. Снова тряска кареты. Снова вспышка.
Её тело было чужим, непослушным, будто налитым свинцом. Временами она слышала тонкий, встревоженный писк — котёнок. Этот звук был единственной нитью, связывающей её с реальностью. Она пыталась цепляться за него, силилась собрать волю, понять, куда и зачем её везут. Но в какой-то момент силы иссякли, и она рухнула в бездну небытия.
Очнулась она на кровати. Первое, что почувствовала, — жар. Она была вся в поту, липкая, разбитая. Всё в том же строгом синем платье. Сверху — одеяло.
Голова раскалывалась так, что любое резкое движение отзывалось вспышкой боли. Аня зажмурилась, медленно вдохнула и так же медленно села. Комната. Огромная комната — здесь бы поместилась вся её двухкомнатная квартира.
Три высоченных окна, занавешенные плотными шторами. Тёмные, расписные обои на стенах. Камин с мраморной отделкой. Воздух сухой, тёплый, пахнет камнем и чем-то съедобным.
Аня спустила ноги на пол и вздрогнула — плитка была ледяной. Девушка сделала пару шагов — и в этот момент дверь открылась.
На пороге стоял светловолосый гигант в милом расписном фартуке. Аня моргнула.
— Это что…за косплей Тора? — прошептала она, покачнувшись.
Здоровяк заметно напрягся. Он смотрел на неё не как страж, а с каким-то растерянным, почти виноватым вниманием.
— Вам… помочь раздеться? — выдавил он, стараясь говорить как можно вежливее. И, кажется, сам смущался больше неё.
Анна фыркнула, хоть это и отдалось болью в висках.
— Ну уж нет. Я как-нибудь сама.
Он поспешно отступил на шаг, обратно за порог.
— Ваша ванна — за той дверью, — он указал рукой. — Мы… у нас тут нет служанок. Я оставил вам свежее платье. Там.
Он помолчал, потом добавил уже тише:
— Вы спали больше суток. Вам бы поесть.
Сутки. Анна медленно переварила эту информацию. Голод был тупой, всепоглощающей пустотой где-то под рёбрами, но мысль о еде вызывала тошноту.
Она выпрямилась, насколько позволяла голова, и кивнула.
— Я дойду, — сказала она. — Спасибо…
Гигант кивнул в ответ — с облегчением. Он аккуратно закрыл дверь и тут же снова распахнул её:
— Ваш кот! Он у меня на кухне. Спускайтесь, как будете готовы. Он там такое...
На лице гиганта расплылась глупая улыбка, но увидев, что Анна никак не отреагировала, он снова закрыл дверь, на этот раз окончательно.
Аня проковыляла в ванную комнату. Та оказалась неожиданно яркой по сравнению со спальней. Пол и стены были выложены мелкой плиткой насыщенных цветов — с восточными узорами, неестественно живыми для этого мира. Одна стена была полностью зеркальной. Здесь тоже оказалось огромное окно, а прямо напротив него — ванна. И наконец, в углу — похожий на привычный ей унитаз. Даже сердце екнуло от нелепой благодарности за эту крошечную, такую важную частичку нормальности.
Босые ноги ощутили приятное, ровное тепло. Пол здесь каким-то образом подогревался. Роскошь, продуманная до мелочей. Чтобы пленница не простудилась, — ядовито подумала Анна.
Умывальник стоял прямо у входа. Она умылась ледяной водой, смывая пот и липкий ужас дороги, и только потом рискнула взглянуть на себя в круглое зеркало над раковиной. Оно было расположено так, что отражало и её лицо, и всю её фигуру в большом зеркале позади. Эффект был странным, будто она застряла между двумя реальностями.
Девушка медленно осмотрела себя.
— Что ж, — пробормотала Анна, — на мне вся одежда. А значит, никаких магических наследников заделать не пытались.
Это немного успокоило.
В комнате стоял шкаф со стеклянными дверцами и комод на колёсиках, уставленный множеством баночек. Запахи — тёплые, травяные, непривычные, но не резкие.
Несмотря на слабость, Анна первым делом разложила ширму, сложенную в дальнем углу, и установила её перед окном. Мало ли.
Только после этого она набрала горячую воду, плеснула мыла и щедро насыпала соли. Пар поднялся густой, влажный, обволакивающий.
Синее платье снимала с остервенением — ткань жалобно трещала по швам, и ей хотелось, чтобы оно порвалось окончательно. Чтобы не осталось ни единого кусочка этого проклятого вечера.
Аня с наслаждением опустилась в воду. Она провела пальцами по запястью — по следу знака. Кожа там всё ещё ныла, отзывалась тупой, противной болью.
— Ну почему в этом мире всё так больно… — выдохнула она.
И, глядя в мутную от пара воду, добавила уже злее:
— Неужели нельзя было сделать, например, сводилку? Ведь главное — ритуал. Раз уж вы тасуете результаты, как вам удобно.
Девушка погрузилась в воду с головой, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и чувство беспомощной ярости. Когда вынырнула, отдышалась и откинула мокрые волосы. Она чувствовала себя гораздо лучше.
Чистое платье висело на крючке рядом с полотенцами. Оно оказалось великовато — но приятное к телу, плотное, тёплое. Тёмно-серое, мягкое, с декоративной корсетной вставкой, которая ничего не утягивала и не сковывала движений. Широкие рукава напоминали халат. Зона декольте была закрыта сборками, так что платье можно было надеть без нижнего белья — то всё равно пропиталось потом и неприятно липло к коже.
Анна надела платье, закатала рукава и несколько раз прошлась по комнате кругами, прежде чем решилась выйти.
Ей отчаянно не хотелось идти босиком по холодному полу, но она порылась в шкафах и ничего подходящего для ног не нашла. Пришлось шлепать так, вздрагивая при каждом шаге.
Анна вышла в коридор — и удивлённо замедлилась. Коридор оказался обычным. Скромным. Никакой галереи, никаких бесконечных ковров и статуй. Просто стены, двери, лестница вниз.
Она прошла прямо, спустилась по ступеням — и сразу зацепилась взглядом за огромную входную дверь. Анна огляделась, потом быстрым шагом подошла к двери и дёрнула ручку.
Открыто.
За дверью оказалась шумная пешеходная улица. Каменная мостовая, лавки, прохожие, чинно шагающие мимо. Несколько пар глаз тут же обернулись на неё — с любопытством, без агрессии. Было холодно
— Здрасти… — неловко кивнула Анна в пустоту и тут же захлопнула дверь. Постояла секунду, прижавшись лбом к холодному дереву.
— Ладно, — пробормотала она. — Это потом. Сначала поесть.
Дальше по коридору обнаружилась столовая — длинный стол, множество стульев, пусто и тихо. Запах еды тянулся откуда-то совсем рядом. Открывая все двери подряд, Анна наконец нашла кухню. Ноги уже окоченели, девушка прыгала от ковра к ковру, чтобы хоть немного согреться.
Часть помещения кухни занимал зимний сад-теплица, и из-за этого здесь царила атмосфера дачи. Пахло теплом, землёй и зеленью. У огромной печи стоял тот самый верзила и что-то сосредоточенно мешал в сковородке. Время от времени он поворачивался к сидящему на столе котёнку и махал над ним рукой.
— Вообще-то нехорошо, что ты сидишь на столе, — проворковал он отвратительно-умилительным голосом.