Александра Блонская – Анна из рода Циани. Финал (страница 15)
Дверь комнаты Эдварда была распахнута. Мира стояла на пороге, сжатые кулаки, горящие глаза, волосы растрёпаны — она не плакала. Она была зла. А злость, в отличие от горя, требовала движения.
— Идиот Двинн решил при всех отчитать Блэквуда, — продолжала она, почти захлёбываясь словами. — А ты… ты даже не проводил Софию!
Эдвард медленно повернул голову. Посмотрел на сестру так, словно видел её впервые. За её плечом осторожно выглядывал Гарри Стоунфилд.
— Мальчик мой… — начал он мягко, с тем самым тоном, которым говорят с больными. — Никогда не думал, что соглашусь с Мирой, но тебе действительно нужно выйти из дома. Люди волнуются. Им нужно видеть тебя.
Эдвард встал. Движения были точными, почти механическими. Он подошёл к двери, взял Миру за плечо — аккуратно, но жёстко — и отодвинул в сторону. Не грубо. Без злости. Просто как препятствие. А затем он закрыл дверь.
С той стороны раздался сдавленный рык.
— Р-р-р! — взвыла Мира. — Мы тоже горюем, Эдвард!
Послышался быстрый, сердитый топот — она побежала вниз по лестнице.
— Каин Фери — прекрасная партия… — донёсся голос отца, уже удаляясь, — уважаемый дом, стабильность…
Эдвард не слушал. Он вернулся к кровати и лёг. Снова лежал. Как делал это весь день. И предыдущий. И тот, что был до него. Эдвард выяснил, что потолок над ним был белым, без трещин, без украшений. Он смотрел на него и думал, что если долго не моргать, линии начинают плыть. На столе у изголовья стоял флакон. Небольшой, изящный, стекло оплетено тонкой золотой проволокой. Рядом лежала раскрытая записка.
Эдвард взял флакон, открыл и понюхал. Он почти усмехнулся: женское лекарство. Он хорошо знал этот запах. Эдвард поставил флакон обратно.
— Что на этот раз ты плетёшь? — сказал он тихо, в пустую комнату, — И зачем я тебе нужен?
Эдвард снова лёг и закрыл глаза. Как немой упрёк всплыл образ Анны. Рыжие волосы, прямой взгляд. Неловкая и странная, но такая манящая девушка. Непосредственная до бестактности. Он отгонял её лицо — резко, почти с яростью, — но оно возвращалось снова и снова.
Только сейчас, когда он вернулся. Только сейчас, когда всё кончилось. Когда он проиграл. Когда он не справился. Что-то внутри него наконец сдалось — словно плотина, державшая воду годами, дала трещину. И сквозь неё хлынуло всё сразу: тяжесть пустых комнат, бессмысленные титулы, лица людей, которые всегда чего-то от него ждали. Впервые за долгое время одиночество перестало быть фоном — оно навалилось всей массой, придавило грудь, лишило воздуха.
Он был виноват. Перед семьёй — потому что оставил их без защиты, без решений, без сына, который умел быть сильным за всех. Перед Софией — потому что ушёл, выбрал долг и вернулся слишком поздно. Перед страной — потому что не оправдал ожиданий, не удержал систему, не доиграл свою роль до конца. Анна теперь заточена у этого Блэквуда и кто знает, как он воспользуется её силой.
Но самое главное, что выжигало сердце: Эдвард больше не хотел этой жизни. Не хотел быть героем. Не хотел быть символом. Не хотел просыпаться в доме, где каждая стена лучше него знала, кем он должен быть.
Как бы он ни отгонял мысли, они упрямо возвращались — к северным улицам. К грязному снегу под ногами. К чужому городу, где он был никем. Жалким и даже потерянным. Но настоящим. Там он был жив.
Эдвард медленно сел, дотянулся до шкатулки, стоявшей в тени. Пальцы легли на крышку. Он знал, что внутри — магический портрет. Знал, чьё лицо вспыхнет светом, стоит лишь открыть.
Он не решился. Шкатулка осталась закрытой.
Эдвард резко дёрнулся, будто его дёрнули за нитку. Мысль была простой и оттого беспощадной: Мира права. Он даже не попрощался с той, которую убил.
Мужчина вскочил и начал одеваться — неловко, поспешно, путая пуговицы. Пальцы дрожали. Одевшись, он прислушался. Дом дышал ровно, тяжело, по-ночному. Ни шагов, ни голосов. Тогда он вышел в коридор и двинулся дальше — тихо, прижимаясь к стенам, как вор в собственном доме.
В конюшнях пахло сеном, кожей и лошадьми. Эдвард остановился у стойла, провёл ладонью по шее рыжего скакуна — крупного, сильного, с внимательными глазами.
— Ну что, — сказал он негромко, — доволен условиями?
Это был тот самый конь, которого он сам прислал с Севера. Эдвард выбрал его, оседлал и вскоре уже ехал по пустым ночным улицам. Фонари горели редко, давая желтые блики среди красного света кристаллов. Копыта громко стучали по камню мощенных мостовых, будто объявляли о национальном герое всему миру.
Путь был понятен: Эдвард двигался к городскому кладбищу, в фамильный склеп Фери.
Прошло больше суток после похорон. Значит, традиционное дежурство окончено. Никто не должен был больше сидеть у гроба незамужней девы. Эдварду не хотелось встретить священников, родственников или зевак, которым всегда было дело до чужой смерти.
Мужчина спешился на возвышенности посреди кладбища, оставил коня в лунной тени и пошёл дальше пешком. Камни под ногами были влажными, с тонким слоем наледи. Надгробия темнели в ночи черными силуэтами. Склеп Фери Эдвард узнал сразу — массивный, с гербом над входом, ещё свежие цветы у подножия. Прошёл под каменными сводами и остановился так резко, будто наткнулся на стену.
У мраморного саркофага, опершись на холодный камень, стоял Генри. На мгновение всё вокруг потеряло чёткость. Факелы, тени, резьба на стенах — всё ушло на второй план. Генри обернулся медленно, с нарочитой небрежностью, будто ждал именно друга. Лицо было собранным, с ноткой надменности, но Эдвард сразу заметил другое: учащённое дыхание, напряжённые плечи, друг как будто здесь приседал.
— Припозднился ты на похороны… — бросил Генри с напускной язвительностью.
Эдвард ответил не сразу.
— Что ты тут делаешь?
Генри усмехнулся.
— А с каких это пор тебя волнует, чем я занят?
И, не дожидаясь ответа, шагнул вперёд. Прошёл прямо, с силой ударив Эдварда плечом. В ударе было всё: злость, обида, накопленная за дни и недели молчания.
Эдвард растерялся всего на миг и этого оказалось достаточно.
Генри выскочил наружу. Тяжёлые ворота склепа с гулким эхом захлопнулись. Металл лязгнул о камень. Эдвард бросился следом, навалился на створки плечом — безрезультатно. Он ударил по ним ладонями, потом с яростью толкнул снова.
— Генри! — выкрикнул он, но ответом была тишина.
Тогда Эдвард выругался сквозь зубы и позволил магии сорваться с привязи. Тело отозвалось мгновенно — мышцы налились силой, рост изменился, кости хрустнули. Он рванул ворота ещё раз — и те поддались.
Холодный ночной воздух ударил в лицо. Первое, что Эдвард увидел была фигура всадника. Генри уже мчался прочь верхом на рыжем скакуне. Украл его коня!
Эдвард замер на мгновение в догадке, затем бросился обратно в склеп. Он с легкостью откинул крышку саркофага и вырвал верхнюю створку гроба. Пусто. Украл его невесту? В растерянности мужчина присел на корточки.
— Что тут происходит…
Собравшись с мыслями, Эдвард побрёл между надгробиями — нужно было допросить Генри. Кладбище тянулось бесконечно — чёрные плиты, влажный камень, обломки цветов, траурные венки. Факелы вдоль дорожек давно погасли, и ночь здесь была особенно плотной. До общественного телепорта оставалось не меньше трёх километров.
Эдвард шёл, спотыкаясь, не выбирая дороги. Сейчас он выглядел кем угодно — потерянным, грязным, разбитым — но не национальным героем. Куртка порвалась по швам, рубашка прилипла к спине от пота. На ладонях засохла грязь — он упал, когда наконец выломал створки склепа. Колени ныли, но боль не мешала идти.
Пустой гроб всё ещё стоял перед глазами. Когда мужчина добрался до окраины, холод пробрался до костей. Эдвард остановился, тяжело дыша, и только тогда понял: кошелька нет. Он машинально похлопал себя по карманам — пусто.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.