Александра Блик – Хозяйка заброшенной сыроварни. Том 1 (страница 3)
Пройдя внутрь, я по-хозяйски уселась на массивную деревянную лавку, подтянув под себя одну ногу. И оптимистично захрустела хлебом. Сделала глоток воды. Счастливо вздохнула. И по-хозяйски придвинула лежавшие тут же бумаги. Интересно же, что пишут.
И вот странное дело: текст был написан явно не на русском, однако воспринимался без проблем. А вот как относиться к написанному, я пока не понимала.
Судя по всему, сверху лежало письмо. В нём некий Теодор Сейдж выражал свои соболезнования по поводу сложившейся ситуации. И сообщал (судя по формулировкам, не в первый раз), что проигранное отцом имущество вернуть не получится. И уважаемой собеседнице очень повезло, что кредиторы позволили ей оставить себе необходимые для жизни личные вещи.
Интересно, то мандариновое платье – тоже необходимо для жизни?
Хмыкнув, я потянулась за вторым куском и продолжила чтение. Судя по всему, Мелисса Розвуд, которой и адресовалось письмо, попала в крайне затруднительную ситуацию. Не так давно девушка потеряла обоих родителей. И только после их гибели выяснила, что всё имущество семьи оказалось заложено. Так что бедняжка оказалась и без семьи, и без денег. Всё, что ей досталось – это заброшенная сыроварня давно погибшего деда. Да и то лишь потому, что согласно завещанию деда имущество не поддавалось ни отчуждению, ни продаже. Хотя Мелисса, судя по всему, не отказалась бы найти покупателя.
– А Мелисса Розвуд – это, видимо, я, – подытожила я, вспоминая слова вчерашнего красавчика. Кажется, именно так он меня и назвал. – Ну что ж, по крайней мере, у меня есть жильё.
Хотя прежде, чем жить, этот дом однозначно стоило привести в порядок. Интересно, у Мелиссы остались хоть какие-то сбережения? Если нет, придётся туговато.
Вздохнув, я пошарила по столу. Хлеба больше не было. Я с досадой цыкнула и перевернула лист.
«Что касается ваших последних слов, сола Розвуд, смею напомнить, что в качестве доброго отношения к вам и вашему отцу, я уже помог перевезти вещи и заполнил кладовую едой. Но на этом моя поддержка окончена. В конце концов, жалованье за последние два месяца вы мне не так и не выплатили.»
Я резко выпрямилась. Нет, на помощь незнакомого мужика мне было наплевать – сама справлюсь. Внимание привлекло другое.
Рот сам собой наполнился слюной. Соскочив с деревянной лавки, я принялась озираться в поисках той самой кладовой. И замерла, услышав шорох. Из коридора послышались осторожные шаги.
Сердце заколотилось где-то в горле. Потому, что, когда находишься одна в заброшенном здании, любая встреча будет не к добру.
Я быстро оглядела кухню. Как назло, ни одного тяжёлого предмета рядом! А ведь я вообще без понятия, кто ко мне пожаловал. Бездомный? Вор? Маньяк???
Или и того хуже – хозяин здания?
Нет, вроде как, я успела разобраться, что здание принадлежит мне (вернее, хозяйке этого тела, Мелиссе Розвуд). Но кому какое дело до документов, если здесь до меня кто-то жил? Вдруг я вломилась в чужое убежище?
Тяжёлый предмет наконец нашёлся. Всё это время на подоконнике стоял медный таз. Подхватив его, я подскочила к дверному проёму и затаилась. Шаги приближались. Лёгкие. Медленные. И как будто бы нерешительные.
Гость замер чуть за порогом, отбрасывая на пол ломаную тень. Сделал какой-то жест. И сделал шаг внутрь.
– А ну, стоять! – рявкнула я, выскакивая вперёд.
Подозреваю, видок у меня был тот ещё: рыжие волосы торчат из косы как попало, на лице зверское выражение, в руках – таз.
– А-а-а! – фальцетом завопил гость, разворачиваясь.
В следующую секунду на меня вылилась вода. Плеснула в лицо, намочила тонкую рубашку, потекла по волосам.
– Изыди, нечисть! – завопил он. – Силой света заклинаю! Да изгонит тебя Солнцеликий! Да сожжёт тебя… Ай-ай-ай, отпусти, тётенька!..
Разумеется, слушать эту лабуду я не стала. Проморгалась и, отшвырнув таз, ухватила агрессора за ухо.
Нарушителем оказался чумазый паренёк лет двенадцати в перепачканной одежде. Грязные светлые волосы торчали в разные стороны, напоминая взрыв на макаронной фабрике. На виске красовался след от сажи. Этакий эталонный мальчишка из фильмов о викторианском Лондоне. Только кепочки не хватало.
– Ты что творишь, мелочь? – рявкнула я. – Совсем берега попутал?
– К-какие берега? – просипел мальчишка. – Тётенька утопленница, не убивайте!
– Какая я тебе утопленница? Ты меня зачем водой облил?
– Т-так свят-тая же, – растерянно пробормотал мальчуган, растерянно хлопая глазами. – От святой воды нечисть в муках погибает. Это все знают.
– Ага, – согласилась я. – А я? Я погибаю?
Мальчишка завис. Поджал губы. Оглядел придирчиво, словно пытаясь решить сложную задачку.
– Да что-то непохоже, – выдал он наконец.
– А это значит – что?..
– Надо больше святой воды? – осторожно предположил он.
– Тьфу ты, – выругалась я в сердцах.
Отпустив паренька, я с досадой оглядела собственную одежду. Рубашка промокла и липла к телу. С другой стороны, на улице было тепло – может, и не надо переодеваться? Высохнет?
– Тётенька утопленница? – Парень заискивающе заглянул в глаза. – А вы раз не погибаете, так я пойду, а?
Я подняла голову и недобро прищурилась.
– Ещё раз назовёшь утопленницей – и я превращусь в ведьму.
– Ой, а вы можете? – В ярких голубых глазах зажёгся неподдельный интерес.
Я выпрямилась и упёрла руки в бока.
– Любая женщина превращается в ведьму, если выпрыгнуть на неё из-за угла и облить водой, – поучительно сообщила я. – Запомни на будущее.
Парень скорчил серьёзную мину и очень часто закивал, косясь на дверной проём за моей спиной. Уверена, если бы мы не стояли так близко – попытался бы улизнуть в окно. Но сейчас явно боялся злить неадекватную женщину.
С одной стороны, мальчишку пугать не хотелось – он и так выглядел довольно зашуганным. С другой – это был прекрасный шанс выяснить хоть что-то об этом месте, куда я попала. Ведь если он здесь появился, значит, где-то поблизости было человеческое жильё? Может, деревня? Или даже город? Лучше бы, конечно, город. Там, в отличие от деревни, можно найти работу…
Интересно, а Мелисса Розвуд хоть когда-то в жизни работала? Что-то по тому мандариновому платью я сильно сомневалась.
– Отпущу, – решила я, и паренёк подпрыгнул от радости. – Но не сразу… Сперва ты мне расскажешь, кто ты такой и как здесь очутился.
– Сделки с нечистью не заключаю, – отрезал мальчишка. – Обманут и душу заберут.
– Да зачем мне твоя душа, – отмахнулась я. – Да и какая из меня нечисть. Вода же не подействовала?
Парень задумчиво потёр подбородок. И нехотя кивнул.
– Не подействовала. Но это ничего ещё не значит. Может, воды мало.
– Нормально воды, – огрызнулась я. – Мне теперь ещё рубашку сушить. И вообще… человек я.
Парень хитро усмехнулся и отступил на шажок.
– А раз человек, – протянул он, – то сделай светлое знамение. Нечисть его повторить не может.
Я закатила глаза и подняла руку, собираясь перекреститься. Да так и замерла, вспомнив, что паренёк, облив меня водой, звал какого-то там Солнцеликого. А вдруг тут и крестились по-другому? И ведь не спросишь – сразу в нечисть запишут…
– Давай, ты первый, – сориентировалась я. – А я за тобой. А то вдруг, ты сам… нечисть?
Мальчишка презрительно фыркнул. Но отказываться не стал. Сложил большой и средний пальцы, нарисовал перед собой в воздухе круг по часовой стрелке – и расчертил его вертикальной линией.
– Твоя очередь.
– Легко, – хмыкнула я и повторила жест. – Ну что, теперь веришь?
Парень несколько секунд мерил меня пристальным взглядом. Словно ожидал, что я всё-таки начну растворяться в воздухе. И только потом кивнул и заметно расслабился.
– Верю, – согласился он и, отступив на шаг, одним движением заскочил на стол. – Ты обычная совсем… А поесть найдётся?
Я хмыкнула. Ну как же, знала я этих вечно голодных мальчишек – сама с такими росла. Вот только еду – если она вообще здесь была, – надо было заработать.
– Сначала ответишь на мои вопросы, – отрезала я. – А потом я уже подумаю, надо ли тебя кормить. И слезь со стола. А то приму за еду тебя.
Ойкнув, мальчишка соскочил на пол и испуганно покосился на меня. А я внутренне выругалась. Надо бы узнать побольше про местные обычаи… и быть поосторожнее в высказываниях. Мало ли, какие-то из моих слов будут восприняты буквально.
– Шутка, – махнула я рукой. – Я мальчиков не ем. Но на столе всё равно сидеть не надо – вдруг развалится.
Мальчишка кивнул и опустился на лавку. Я отошла к дверному проёму и прислонилась к стене.