Александра Белова – Просто парфюмер 4 (страница 3)

И именно в этот самый триумфальный момент появился он. Аркадий Львович. Это был известный местный меценат, богатый коллекционер странной авангардной живописи и просто сноб восьмидесятого уровня. Он медленно подплыл к нашей весёлой группе. У него был вид высокомерного римского патриция, которому сейчас насильно будут скармливать грязную плебейскую еду.

Он, конечно же, не стал брать пирожок сам. Это было бы ниже его достоинства. Он гордо дождался, пока ему его предложат другие с должным подобострастным видом.

– Аркадий Львович, голубчик, вы только попробуйте это чудо! Это нечто невообразимое! – восторженно пробасил банкир Пётр Сергеевич. Он любезно протянул снобу последнее румяное угощение с подноса.

Аркадий Львович смерил этот несчастный пирожок таким ледяным взглядом, будто это была дохлая мышь, найденная на помойке. Но просто отказаться перед такой большой толпой уважаемых людей было бы крайне невежливо. Он брезгливо взял пирожок кончиками пальцев. При этом предварительно обернул их в белоснежный носовой платок. Он медленно поднёс пирожок к губам и откусил крошечный кусочек.

Он долго жевал его. Совершенно не менял своего каменного выражения лица. Словно он жевал кусок сухого картона, а не шедевр кулинарии. Потом с трудом проглотил его, и брезгливо промокнул свои тонкие губы платком.

– Фи… – произнёс он. Сказал это достаточно громко и чётко, чтобы его презрительный тон услышали все присутствующие. – Какая-то дешёвая еда. Тут слишком много специй. Это ужасно вульгарно и не имеет вкуса.

Весёлый смех и громкие разговоры в толпе мгновенно стихли. В воздухе повисла очень неловкая тишина. Все взгляды тут же устремились на Романа. Ждали его реакции. Это был очень подлый удар. Настоящее публичное унижение. И оно было нанесено с холодным, злым расчётом. Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось от ярости. Мне безумно захотелось прямо сейчас выскочить и запустить в этого напыщенного старого павлина своим недопитым бокалом.

Но Роман даже бровью не повёл. Он остался спокоен. Медленно поставил свой пустой поднос на ближайший свободный столик, затем повернулся и посмотрел в глаза Аркадию Львовичу. И улыбнулся ему. Спокойно, уверенно и даже немного лениво.

– Извините, но это вовсе не плебейская еда, – сказал Роман ровным голосом. В его тоне не было ни единой капли обиды или злости. – Это моя личная, авторская закуска. Горячие пряные пирожки с молодым ягнёнком и свежей мятой.

– Да как бы вы это своё варево ни назвали, юноша, – зло скривился Аркадий Львович, поправляя галстук, – суть от этого никак не меняется. Это очень примитивно. Еда для бедняков.

– Возможно, вы правы, – на удивление легко согласился с ним Роман. – Только вот в чём загвоздка… Этот мой «примитивный» рецепт…

Роман сделал красивую театральную паузу. Он медленно окинул Аркадия Львовича оценивающим взглядом с головы до ног. От его блестящих лакированных туфель до завязанного галстука.

– …так вот, боюсь, что этот рецепт стоит гораздо дороже, чем ваша шикарная машина.

В толпе гостей кто-то громко и удивлённо ахнул. Лицо Аркадия Львовича моментально побагровело от злости. Он стал очень похож на огромный, перезрелый помидор.

– Да что за несусветная чушь! – злобно прошипел он, брызгая слюной. – Ты вообще хоть представляешь себе, сколько стоит моя эксклюзивная машина?!

– Если честно, то понятия не имею, – всё так же невозмутимо и просто пожал плечами Роман. – Я в этих ваших дорогих машинах совсем не разбираюсь. Зато я точно знаю, сколько стоит мой рецепт пирожков.

Роман сделал шаг вперёд, и его голос зазвучал чуть серьёзнее:

– Потому что в нём вложено пятнадцать лет моей жизни. В нём лежат старые секреты моей прабабки. Она была известной травницей в деревне. И эти секреты бережно передавались в нашей простой семье из поколения в поколение. А ещё… – он понизил свой голос. Гости невольно подались вперёд, чтобы не пропустить ни слова. – Тут внутри есть одна особенная специя. Всего лишь малюсенькая щепотка на целый таз мяса. Я за этой специей лично езжу в одну крошечную, забытую богом деревушку высоко в горах Марокко. Её вы никогда не найдёте ни в одном самом дорогом магазине. Даже если прямо сейчас продадите не только свою машину, но и весь ваш огромный дом вместе со всей вашей скучной коллекцией картин.

Роман замолчал. И в этой тишине зала его простые слова прозвучали как суровый приговор суду присяжных. Он не просто дерзко ответил на глупое оскорбление старика. Он одним махом перевернул всю гнилую систему ценностей этого фальшивого мира с ног на голову. Он смело противопоставил их мёртвым, пусть и безумно дорогим вещам, нечто по-настоящему живое. Настоящее. Бесценное. Он противопоставил им живую историю семьи, старые традиции и свой личный опыт.

Первым эту тишину нарушил банкир Пётр Сергеевич. Он не выдержал напряжения и громко, от всей души расхохотался, крепко хлопнув Романа по плечу.

– Браво, молодой человек! Просто браво! Вот это я понимаю, настоящий маркетинг! Учитесь, господа! Аркадий, дружище, мне кажется, тебя только что красиво уделали, как маленького, глупого мальчишку!

Аркадий Львович стоял на месте, растерянно открывая и закрывая рот. Сейчас он больше всего напоминал выброшенную на сухой берег рыбу. Он был полностью раздавлен, уничтожен на глазах у всех. Причём он был уничтожен не грубым хамством, а совершенно убийственной логикой простого парня. Этот старый сноб, который всю свою жизнь измерял окружающий мир исключительно в денежном эквиваленте, вдруг столкнулся лбом с чем-то непонятным. С чем-то, что не имело ценника в магазине. И он просто не нашёлся, что на это можно ответить.

Так и не сказав больше ни единого слова, он просто резко развернулся и быстрым шагом позорно ретировался прочь из зала. Его провожали тихие, насмешливые смешки остальных гостей. Я медленно вышла из-за своего укрытия. Роман сразу увидел меня, наши взгляды снова встретились. Он радостно улыбнулся мне. Опять не всей этой богатой толпе, а только лично мне одной. В этой его простой улыбке было столько искреннего тепла, столько мужской уверенности, и столько невысказанного, но понятного мне «ну что, съела?». Я почувствовала, как меня с головой накрывает огромной волной. Волной совершенно всепоглощающей, безумной гордости за него.

Этот невероятный, упрямый, совершенно невозможный человек мой мужчина. Он только что легко и непринуждённо доказал всем этим напыщенным снобам одну важную вещь. Он доказал им, что настоящая ценность заключается вовсе не в том, сколько вещь стоит в магазине. А в том, какая живая история стоит за всем этим.

И его личная история, которая так вкусно пахла пряными специями, дымом костра и честным, тяжелым трудом, оказалась намного важнее. Она была в тысячу раз дороже и интереснее, чем все их бриллианты и картины вместе взятые.

Глава 2

Возвращение со светского вечера напоминало посадку на родную планету. Будто я долго и мучительно летала в безвоздушном пространстве, а теперь гравитация сбила меня с ног. Первым делом я, пошатываясь от усталости, скинула туфли на высоченных шпильках прямо в прихожей. Эти изящные орудия средневековых пыток, казалось, уже начали пускать корни в мои бедные ступни.

Какое же это было неземное наслаждение – пройтись босиком по прохладному паркету квартиры. Вокруг стояла привычная тишина, но теперь в ней явно что-то изменилось. Словно застряли фантомные отголоски раскатистого, искреннего смеха. А ещё – тёплый, запах его пирожков. Этот дурацкий, но такой уютный аромат намертво въелся в тонкую ткань моего дорогущего платья.

Я поднесла рукав к лицу и глубоко вдохнула. Да, так и есть. Ткань пахла вовсе не «лунным светом и лепестками редкой орхидеи», как было пафосно заявлено в каталоге моего парфюма. Она пахла чесноком, свежим укропом и жареным тестом. И самое странное заключалось в том, что мне это безумно нравилось. Я стояла посреди своей гостиной в платье за тысячи евро, пахла шаурмой и улыбалась, как влюблённая дурочка.

Утро встретило меня не привычной мигренью от недосыпа и дорогого шампанского. Наоборот, я проснулась от странного, почти забытого чувства. Это был дикий азарт. Творческий зуд заставил меня подскочить с кровати так быстро, что я даже забыла про утренний кофе.

Я влетела в лабораторию словно на крыльях. Чувствовала себя сумасшедшим учёным, который стоит на пороге величайшего открытия. На самом видном месте моего стола стоял маленький, невзрачный стеклянный флакончик. Рабочее название на этикетке гласило: «Аромат Счастья».

Я схватила его дрожащими руками. С трепетом нанесла одну каплю на запястье, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Дом, безопасность, любовь, тёплые мужские руки. Всё это было так просто и при этом так гениально, что совершенно не укладывалось в голове. Я годами привыкла к сложным, многосоставным формулам, к молекулярному анализу и редким абсолютам. А тут во флаконе пульсировала простая жизнь.

Я смотрела на этот стеклянный флакон, и в памяти яркой вспышкой пронеслась картина вчерашнего вечера. Я вспомнила лица всех этих богатых людей на приёме. Уставшие, пресыщенные, откровенно скучающие физиономии. Это были люди, у которых имелось всё – огромные деньги, высокий статус, безграничная власть. Но когда они пробовали простые пирожки Ромы… О, это надо было видеть! Сначала они брезгливо морщили носы от одного вида «плебейской уличной еды». Но стоило им откусить кусочек, как на лицах появлялось что-то настоящее. Неподдельный детский восторг. Они тянулись за добавкой вовсе не потому, что были голодны. На столах хватало чёрной икры и тарталеток с трюфелями. Они тянулись к истории. К теплу. К той самой «честности», о которой так часто твердил Рома.