Александра Байт – Клуб пропавших без вести (страница 49)

Я не то чтобы слукавила, скорее не сразу выстроила хлипкую логическую связь: издатель похож на администратора, последнего видели в компании вдовы Боба, которая, в свою очередь, много трудилась на благо прихода. И что это нам дает? Набор притянутых за уши домыслов. Которыми лучше не делиться с моим серьезным собеседником, сбивая его с толку. А вдруг крестик – не церковь, а окружающее ее старое кладбище? И наш издатель как-то связан с Бобом? В голове тут же всплыла полная жаркого убеждения речь: «…наш герой не умер. Доказательств нет, но я точно знаю это, и не спрашивайте откуда. Просто поверьте: он жив. Жив!»

Я жадно схватилась за каракули Живчика, наконец-то проникаясь азартом следователя. От крестика тянулась размашистая стрелка до треугольника с цифрой «1». Думай, Рита, думай… Что это вообще за треугольники, вписанные в круг, обозначающий Графский лес? Дома? Вряд ли, я ведь своими глазами видела три дома. И еще, помнится, предположила, что за ними могут располагаться другие постройки… Я встряхнулась, решив, что при первой же возможности возобновлю свои лесные вылазки. А пока нужно кое-что сопоставить.

Итак, местные жители не один десяток лет хранят легенду о загадочном Графском лесе. Туда нельзя ходить, потому что там живут то лешие, то какие-то люди, вариаций существует немало. Важно одно: обитатели леса не хотят, чтобы их обнаружили, и готовы отстаивать свое право на тихую жизнь. Я напрягла память… ну конечно, Машенька, моя маленькая подруга, в своей неумелой сказке поведала гораздо больше, чем я, взрослая тетя, раскопала за месяц работы! «Они живут в домиках… Далеко, в лесу. Есть люди добрые, а есть злые, всякие… Они привидения. Живут, но их нет. Как дядя на крыше…»

Я с недоумением подняла взгляд на следователя, остановившегося у стола. Видимо, треугольники – это что-то вроде характеристик, а то и сообществ людей, например, «1» – добрые, «2» – злые. Тогда, выходит, добрые как-то связаны с церковью. Или с кладбищем. Или с тем, кто на нем лежит… Точнее, должен лежать, потому что официально погиб лет этак тридцать назад!

– Ничего не понимаю, – снова призналась я, нисколько не кривя душой и боясь ненароком сболтнуть нечто, способное навредить семье Кости. – Конечно, за время пребывания здесь я успела наслушаться страшилок про дальний лес. Их наверняка знал мой коллега, да и Борову могли донести это в лучшем виде… Но за что поплатился Живчик? Даже предположить не могу. И… слушайте, а в этой схеме точно есть какой-то смысл? Он действительно не просыхал два дня, вдруг намалевал что-то бессвязное… Почему вы спрашиваете меня? Я не имею к этому никакого отношения!

– Ой ли? – с наигранной веселостью бросил главный и интригующе кивнул на лист. – Маргарита Александровна, кажется, вы упустили самое главное. Последний элемент схемы. Плохо пропечаталось, присмотритесь. Вытащите лист из файла, так не видно. Вот здесь, без стрелочки.

Предчувствуя неладное, я последовала совету следователя, поднесла лист ближе к глазам и сощурилась. От треугольника с цифрой «1» шла стрелочка к неподобающему сокращению «Иль.». А в углу, ближе к тому же треугольнику, уже вынесенные вне схемы, стояли несколько размашистых букв и вопросительный знак. Они были едва заметными и нечеткими – видимо, Живчик писал наспех, – но все-таки вполне различимыми. Лист задрожал в моей руке. Потеряв дар речи, я снова взглянула на следователя.

– «Ритка», – тут же пришел на помощь он. – Я ведь не ошибаюсь, здесь написано «Ритка»?

Я лишь кивнула, чувствуя, как все внутри сжимается от смутной тревоги. Живчик отнес меня к одной из групп людей, обитавших в Графском лесу, тех самых, которые не очень-то и живы… Что это означает? Неужели мне все-таки грозит реальная опасность – например, перекочевать в мир иной? А я-то, дурочка, еще планировала какие-то вылазки в самый эпицентр опасности!

– Ладно, не буду вас больше задерживать, нужно успеть допросить всех свидетелей, – подождав с минуту и осознав, что разговорить меня не получится, подозрительно быстро сдался следователь.

Я замерла в ожидании какой-нибудь каверзы, которая не заставила себя ждать.

– В ближайшее время мы вызовем вас к нам. Расскажете подробнее о том, откуда знаете Ильинского, а заодно и о том, какое именно журналистское задание выполняете здесь. Прошу вас подумать над схемой. Это в ваших же интересах. Если появятся какие-то идеи, звоните без стеснения.

И он протянул мне карточку с телефонами.

Едва держась на ногах, я доковыляла до фойе, где меня поджидал беспокойно ходивший туда-сюда Костя. Он тут же бросился ко мне, и я с облегчением уткнулась носом в ворот его рубашки. Вокруг нас суетились какие-то люди, наверняка получившие очередной повод для сплетен, но это сейчас волновало меня меньше всего.

– Рита, не знаю, как ты, а я умираю с голоду! В буфете так и не побывали, а жалкими финтифлюшками под шампанское я не наелся.

Удивительно, но переживания этого окаянного вечера совершенно не сказались на Костином аппетите. Я взглянула на стенные часы – надо же, всего-то четверть первого, а по ощущениям казалось, что уже как минимум утро. Маша осталась под присмотром соседа, призрак затих – что после похищенной бутылки коньяка совсем не удивляло. В раковине валялась пустая немытая сковородка, и ничего не оставалось, как включить чайник и нырнуть в холодильник в поисках съестного.

Всю дорогу до дома, сидя на пассажирском сиденье такси рядом с Костей, я молчала. Перед мысленным взором так и стояла окаянная схема Живчика с моим именем и вопросительным знаком, и, как ни старалась, я не могла отогнать от себя это крайне неприятное видение. В итоге вместо того, чтобы поддаться усталости и сразу же по приезде лечь спать, я накрутила себя до нервной трясучки.

– Рита, оставь сковородку мне, платье испортишь! – не выдержал Костя, наблюдая за тем, как я тут же суетливо заметалась по кухне, не удосужившись переодеться и пытаясь отвлечься от пугающих мыслей на бытовые дела. – Посиди спокойно, отдохни, я сам все помою и нарежу. Бутерброды будешь? Нет? Тогда хотя бы выпей горячего чаю, ты вся дрожишь!

Через пять минут, сжимая холодными пальцами кружку с травяным успокоительным напитком, купленным как-то при случае в придорожном магазинчике, я сидела за столом напротив Кости. Должно быть, выглядели мы весьма комично: солидного вида предприниматель в надетом на белую рубашку цветастом фартуке, уплетавший за обе щеки толстые куски хлеба с колбасой, и его ссутулившаяся на высокой табуретке задумчивая спутница в вечернем наряде, смотревшемся особенно нелепо на фоне кастрюль и сковородок.

– …поговорили со мной быстро, – продолжал деловито докладывать Костя. – Спросили, не заметил ли я чего-то необычного во время концерта, почему пришел на вечер с тобой, знаю ли Ильинского… Потом мне повезло: когда отпустили, покрутился немного в фойе и наткнулся на своего приятеля из органов. От него и узнал кое-что. Найдя зажигалку недалеко от места убийства, они вполне логично вышли на этого… Борова. Аккуратно проверили всех сотрудников его службы безопасности, обнаружив немало своих давних знакомых. Отыскался там и левша, который мелькал в наших краях, но сразу после убийства как сквозь землю провалился…

Я рассеянно кивала в ответ на рассказ Кости, не находя в его словах ничего необычного. Сама знала, что за Боровом и его компанией водилось много разных «подвигов», но в последнее время ему удавалось выходить сухим из воды. Правоохранители области вполне логично решили последить за бандюгой и его окружением в надежде, что те ослабят бдительность, и удастся задержать хотя бы этого левшу. Увы, Боров колесил по окрестностям с внушительным экипажем, то и дело меняя машины, а свободных людей в распоряжении доблестных органов было до обидного мало, и уследить за всеми передвижениями сомнительного субъекта не удавалось…

Похоже, Ильинский действительно расслабился, раз с готовностью заявился на званый вечер для предпринимателей. Наверняка впал в эйфорию от свалившегося ни с того ни с сего «признания» его заслуг в сфере бизнеса, ждал выгодных предложений. В разгар концерта ему позвонили – номер определили, но принадлежность установить не смогли. Судя по всему, симку покупали давно, толком ее не оформили, просто воспользовались один раз, а потом наверняка выбросили. Известно лишь, что звонивший находился в той же самой местности.

Дальше все было разыграно как по нотам. Едва Боров вывалился из зала, как до его драгоценных ушей донесся противный визг сигнализации – похоже, кто-то настойчиво интересовался его машиной. Как выяснилось позже, ждавшего внизу водителя отвлек какой-то сотрудник дома культуры, негодовавший по поводу «хамья, запрудившего своими погаными железяками все подходы к зданию». Разумеется, на вопрос об этом поборнике порядка у директора культурного учреждения глаза из орбит полезли: при таком-то скромном бюджете о подобной штатной единице и речи не шло, не говоря уже о каком-то конкретном сотруднике…

Пока водитель, на эмоциях бросившийся за воинственным «парковщиком», отстаивал свою правоту, кто-то покрутился рядом с машиной. То ли правда пытался ее вскрыть, то ли просто сымитировал это, чтобы сработала сигнализация, но своего добился: повинуясь движению брови босса, два телохранителя кинулись вниз разбираться. Стоило им скрыться из виду, как третьего охранника оглушили сзади по голове. Он очнулся лишь спустя минут пять, когда вокруг бездыханного тела Борова уже сгрудились вышедшие на антракт гости…