Александра Байт – Клуб пропавших без вести (страница 35)

Как же мне все это надоело! Зачем я третью неделю почем зря колочусь в этой деревне, развлекая своей персоной всех и каждого? В работе я не продвинулась ни на шаг, а спокойно отдыхать не получается – из-за таких вот навязчивых и злобных монстров! Сейчас пойду домой, а они возьмут да и свернут мне по дороге шею, причем неизвестно за что… Видимо, я устала бояться, потому что эта перспектива вдруг привела меня в бешенство. В конце концов, я ни в чем не виновата, никого не трогаю, нахожусь здесь с редакционным заданием, и… что там загибал Живчик про непрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста?

Уже заходясь в ярости, я вскочила на ноги и подлетела к столику «неандертальцев». От неожиданности один из них поперхнулся кофе, а второй уставился на меня в праведном ужасе. Ага, тоже не нравится, когда не дают спокойно отдыхать? Я вскинула телефон прямо перед носами бандитов и демонстративно навела на них камеру.

– Улыбочку! – Сделав пару снимков, я подхватила сумку с продуктами и в гневе бросила ошалевшим «шпионам»: – Спасибо за фотосессию! Теперь у меня есть ваши физиономии. Вздумаете дальше таскаться за мной – обращусь в полицию! А еще лучше – огрею чем-нибудь потяжелее, за мной не заржавеет. И хватит меня запугивать, а то сама запугаю так, что мало не покажется… Еще раз увижу ваши бандитские рожи, и я за себя не ручаюсь!

Все вокруг – двое за столиком, уже знакомая официантка, несколько случайных покупателей – вмиг онемели. Так-то! Наслаждаясь произведенным эффектом, я злобно фыркнула, развернулась и с достоинством зашагала по дорожке в сторону дома Аникеевых. Уже подходя к калитке, я остыла и крепко задумалась. Перед мысленным взором вдруг замаячила новая четкая галочка, на сей раз рядом с симптомом «Агрессия»…

– Ну, мать, ты даешь! – искренне, не скрывая извращенного восторга, протянул Костя. – Так меня еще никто не позорил… Серьезно, это что-то уникальное: человек выходит за порог, пропадает где-то часик-другой, а потом – бац! – и кругом уже твердят, что к Аникеевым пора вызывать психиатров. Мол, та девица легкого поведения не только обобрала беднягу, но и спятила, грозилась перерезать всю округу. Нет слов! Ты и правда не в себе!

Ага, если я не в себе, что же ты так наворачиваешь мои сочные отбивные, успев расправиться с салатиком?

– Думай что хочешь, а только за мной действительно ходили эти жуткие громилы, – с досадой бросила я. – Самые страшные сидели в кафе, ты бы их видел! Внешне – прирожденные преступники, злобные, нелюдимые! Таким нельзя показывать слабость, вот я и разогнала их немножко. В превентивных целях, чтобы впредь неповадно было.

– «Прирожденные преступники»? Эх ты, Ломброзо в юбке, – сумничал Костя, отправляя в рот очередной кусок мяса. – Михайловы – добрейшие люди, мухи не обидят. С Лешкой я пересекаюсь иногда по работе, неглупый, кстати, парень, они с отцом занимаются ковкой, такие ворота делают – загляденье! Только представь: зашли люди в обед выпить по чашке кофе, а на них накинулась незнакомая девица, сфотографировала, пригрозила и обозвала на дорожку! Кто еще на это способен, кроме тебя?

Не может быть… Неужели я и в самом деле ошиблась? Как неудобно… Я протянула Косте телефон с портретом «неандертальцев», и он зашелся в хохоте, едва взглянув на экран. Ладно, пусть так, но как же другие, молодая женщина и те двое, у церкви? Судя по насмешливому взгляду Кости, он считал это как минимум домыслами вздорной «нимфы», которую следует показать психиатру. Ах, как жаль, что я не умудрилась запечатлеть и тех «шпионов»! Анька была права: я – этакий Хемингуэй с приставкой «недо-», и все вокруг, похоже, уверены в развившейся у меня мании преследования…

– Хемингуэй? – удивленно хмыкнул Костя, наверняка ставя в мыслях свои галочки, причем у всех симптомов разом, добавляя к ним манию величия. – Рита, не выдумывай чепухи. Отдыхай спокойно, не сочиняй никаких тайн на ровном месте. Лучше готовь побольше, это у тебя получается замечательно! Кстати, там вроде осталась еще одна порция? Я не отказался бы от добавки…

Не успела я пикнуть, как отбивная для призрака уменьшилась наполовину. Бедный обитатель мансарды, сидеть ему сегодня полуголодным! А то и вовсе без ужина, если Костя, по-прежнему все от меня скрывавший, не удосужится отнести тарелки наверх.

За окном между тем стало темнеть, усилившийся ветер сгонял вместе тяжелые, будто набухшие от влаги тучи. Маша досмотрела свои обычные мультики, и я уложила ее спать, вдруг поймав себя на мысли, что мне нравится эта «игра в маму»: расчесывать крошке волосики на ночь, следить, чтобы она почистила зубы и надела пижаму, укутывать мягким одеялом… За дни, проведенные у Аникеевых, я так привыкла к этому распорядку, что с трудом представляла, как окунусь в свою обычную жизнь. Наверняка поначалу буду грустить, ощущая вакуум…

Вернувшись на кухню, я застала Костю за хлопотами у чайника. Из лампы над столом струился мягкий свет, а тарелки с ужином для призрака загадочным образом исчезли.

– Я закрыл все окна, наверняка будет гроза. Эх, жалко, опять с антенной потом возиться, – вздохнул он и вдруг предложил: – Давай выпьем чаю, и я все-таки расскажу тебе об отце. Вряд ли будет интересно, но раз обещал…

– Давай. – Я устроилась на табуретке с чашкой в руках, приготовившись внимать каждому его слову.

Костя озадаченно взглянул на меня.

– И что, вот так просто? Ни блокнота с карандашом, ни диктофона? А как же каверзные вопросы, попытки купить мои непристойные откровения?

– Зачем? – искренне удивилась я. – Мы ведь просто поговорим. Сомневаюсь, что это будет опубликовано, – и, если честно, не думаю, что вообще напишу материал. Я ведь с самого начала хотела отказаться, но издатель уговорил… Недавно у его компании, дышащей, к слову, на ладан, появился какой-то крутой спонсор, который настаивает на этом интервью. Возможно, давний поклонник твоего отца, кто знает?

Костя с недоумением пожал плечами.

– И ты не знаешь, что за спонсор? Напиши мне название своего издательства. Надо бы все выяснить, попробую пробить по своим каналам. Странная история… Только не подумай, что я умаляю заслуги отца! Но прошло столько лет, его имя давно забылось. – Вздохнув, он помедлил и веско произнес: – Слава богу, что забылось. Мне было четыре, когда отца не стало, но я, кажется, помню его ощущение загнанности, все эти творческие метания…

Призвав на помощь воображение, я без труда нарисовала картину жизни известного артиста. В начале восьмидесятых для Боба как раз начался тот период творчества, который так нравился моему папе и его друзьям: оглушительный рок, тексты на злобу дня, длинные патлы, косухи… Времена изменились, и мелодичные легкие песенки уже не вдохновляли ни самого певца, ни его публику. Девчонки, сходившие с ума по элегантному, застегнутому на все пуговицы парню, выросли и повыскакивали замуж, а им на смену пришли другие поклонницы, раскрепощенные, визжащие, смелые…

Неугомонный администратор, почуяв шанс поживиться, чуть ли не за уши тянул Боба из андеграунда на свет божий. Ушлый делец не успокоился, даже посидев за решеткой и подорвав здоровье. Продажа кассет из-под полы, нелегальные концерты с небывалой по тем временам выручкой, выступления перед «авторитетами» всех мастей – способов заработать нашлось немало… После пары лет подобного «творчества» Боб приобрел кооперативную квартиру и ту самую злополучную машину, сгоревшую ранним осенним утром на отдаленном шоссе.

– Как я позже понял, отцу доставались жалкие крохи, а этот так называемый «друг» прикарманивал почти все доходы. Мерзкий был тип, – поморщился Костя. – Помню его смутно: вел себя надменно, словно одолжение делал, одет был с иголочки, вечно с красивыми цветными пакетами, а в них и бутылки в коробках, и икра, и блоки сигарет… Он редко появлялся у нас, только когда отца нужно было вытащить из нашей деревни. Приезжал неизменно с выпивкой, гудели долго, а потом отец, чертыхаясь, собирался на очередной «чес». Мама покорно терпела эту «дружбу», лишь иногда уговаривала отца все бросить, уйти со сцены и начать наконец нормальную, спокойную жизнь.

Загадочная, однако, фигура этот администратор… Интуитивно я чувствовала, что именно личность господина в очках – ключ к разгадке тайны гибели Боба. Что-то упорно не сходилось во всей этой истории. Сестра Боба и его сын оценивали этого человека одинаково негативно, так почему же вдова артиста, если верить гулявшим по поселку сплетням, принимала администратора столь благосклонно? И как такой воротила от только-только зарождавшегося отечественного шоу-бизнеса упустил шанс заработать на концерте памяти своего подопечного? Неужели так скорбел по погибшему другу? Слабо верится…

– Вот, смотри…

Пока я размышляла, Костя успел сбегать в гостиную и вернуться с изрядно потрепанным фотоальбомом, внутри которого, помимо заботливо вложенных в разрезы на листах снимков, нашлась пачка разрозненных карточек.

– Это мамин, бо́льшая часть семейных фото отца осталась у его сестры. Но кое-что любопытное все же есть.

Я вытянула из пачки парочку глянцевых снимков. На одном Боб, уже начавший обрастать, совсем не похожий на сладкоголосого примерного мальчика с афиши из закромов моей мамы, стоял в обнимку с подтянутым мужчиной, половину лица которого скрывали темные очки. Что-то в этой высокой фигуре, густых темных волосах, горделивой посадке головы показалось мне смутно знакомым… Я взглянула на второй снимок: за уже основательно разоренным столом, на фоне початой бутылки с заграничной этикеткой, сидели те же друзья. Боб, всклокоченный, явно перебравший, с сигаретой в руке, что-то эмоционально втолковывал администратору в очках, который внимал, подперев голову кулаком.