Александра Барвицкая – Первое Солнце Шестой Воды. Книга 2. Живот (страница 2)
Состояние II. Зачатие
Если хочется летать – летай!
Летай, человек!
Ты умеешь летать!
Если очень хочется – летай!
Но пощади крылья ветра и свои крылья: сними с себя самое тяжёлое тело и отправляйся в полёт налегке.
Ольга летела.
Сильный поток встречного ветра захватывал Ольгу руками: наполнял воздухом сирень тонкого платья, проникал сквозь поры в лёгкую плотность материи, обнимал изнутри сердце, готовя Алишу к пробуждению, проверял пульс жаркими пальцами.
Ольга летела в весну-лето.
Она летела на самолёте.
Вы любите самолёты?
Ольга очень любила самолёты.
Ольга любила Его. А самолёты поднимали её к нему…
Ольга любила летать.
Потом, когда в ней проснётся Женоль, она будет летать на Синем Троллейбусе, пить сиреневый сок из тонкого, высокого бокала, раскрывающегося сверху пятилистником, считать из окошка страны, выскальзывающие из-под облаков, и вглядываться в самую глубину…
***
В первый раз это случилось в День Синего Троллейбуса.
Тогда Женоль ещё не знала, что она Женоль, и что этот день станет Днём Синего Троллейбуса.
Из Канцелярии Странной Границы пришла телеграмма.
Вернее, вниз – к ногам Женоль – упал отпечаток депеши, отправленной наверх – в Его голову.
«Ты сможешь увидеть свою жену…»
Так начиналась телеграмма. Потом указывались: время и место. А далее – безапелляционная ремарка:
«У вас будет ровно 8 минут».
Что может сделать человек за 8 минут?
Проснуться, принять душ, выпить чашечку кофе, надеть голубое платье?..
За 8 минут человек может стать богом.
В этот майский день ничто не предвещало дождя, но Женоль взяла с собой зонт.
Она никогда не была предусмотрительной. Обычно ливень заставал её врасплох посреди слякотного городского неуюта в то время, когда забытый зонт мирно дремал на тумбочке в прихожей. Однако сегодня зонт настойчиво напросился в провожатые, упав с налёжанного места в момент, когда она уже готовилась закрыть за собой дверь и покинуть пределы.
Непривычная для этого времени года жара (обычно в начале мая Москва ещё дышит талой прохладой) сопровождала её по дороге к автобусной остановке, прогревала лоб через запылённое окошко маршрутного такси, проталкивалась вместе с ней сквозь людскую запруду у выклюнувшегося темноротым шлюзом входа подземки…
Через полчаса она вынырнула из тесноты сквознякового метро и окунулась в разноголосую симфонию прятавшегося от дождя города.
Ливень гнал сопротивляющуюся Жизни жизнь – под крыши: в застеклённый тамбур станции метрополитена, в длинный тоннель перехода, подпиравшего мост, под узенькие козырьки зданий, под пёстрые кокетливые шляпки бесконечных уличных кофеен…
Она рвалась в Жизнь!
Поочередно подставляя ладони дождю, Женоль шла по Арбату, умываясь соком жизни природы.
Раскрыла зонт. Пусть он тоже порадуется жизни: напитается живительной влагой! Но отставила его вбок, чтобы не мешал и ей самой…
Ветер подрезал дождевые струи, и ливень выколачивал дробь марша на покатом лбу зонта. Женоль вторила этой мелодии каблуками. Иногда сбивалась с ритма, перепрыгивая через стремительно разрастающиеся лужи, и ускоряла темп.
Она спешила.
Ей непременно нужно было успеть.
Ей нужно было успеть к отправлению Синего Троллейбуса!
Если бы все синие троллейбусы, которые живут в Москве и других городах, и других странах, выстроились сейчас на брусчатке Арбата и прицепились друг к другу тонкими струнами электрических усов, образовав бесконечный состав, она вошла бы в последний, поднялась по капитанскому мостику на крышу, и по усикам, перескакивая с одного на другой, пробежала бы к самому первому. А в первом… Она села бы у переднего окошка и…
Но на Арбате пока виднелся только один синий троллейбус: намокающий и грустный, как всё намокшее, но одинокое.
Она всегда и везде опаздывала.
– Подождут, – обычно говорила она себе, и её действительно всегда ждали и дожидались.
Она опаздывала на встречи, переговоры, деловые совещания, которыми было заполонено её стремительно уходящее суетное прошлое. Она жила быстрее, чем живут другие, и потому время в той точке вселенной, где находилась она, текло медленнее, а порой и вовсе останавливалось.
Она всегда и везде опаздывала.
Но не сейчас.
Сегодня Женоль оказалась удивительно точна.
Три маленькие стальные решётки ступеней отделяли краснокирпичную мостовую земного московского Арбата от подвешенного стрелой к воздуху Арбата надземного.
Она поднялась по ступенькам ровно в тот день, тот час и ту минуту, что были указаны в телеграмме.
– Я не опоздала к отправлению! – обрадовалась Женоль, прикрывая за собой входную дверь.
Она не знала, что этот троллейбус уже забыл то время, когда он куда-либо отправлялся, и на него уже давным-давно никто не опаздывал. Ведь невозможно опоздать на транспорт, который всегда стоит в ожидании…
Много лет назад этот троллейбус лишили двигателя и любой возможности самостоятельно передвигаться. Он был основательно выпотрошен, наглухо прикреплён к мостовой и превращён в театральную бутафорию – заманивающее посетителей арт-кафе «Синий Троллейбус».
Внутри, в полумраке троллейбусного салона, обитого белым для визуального расширения узкого пространства, разместились в два ряда маленькие черноликие столики. Втиснутые между сдвоенными сидениями мини-диванчиков, обтянутых красной кожей, столики разделяли кафе на уютные купе, открытые глазу и музыке.
В торце – вместо кабинки водителя – барная стойка. За ней – двое: бармен и дежурная по залу.
Он – худощавый блондин лет двадцати с белозубой улыбкой и асимметрично спадающей до подбородка чёлкой, крашеной в ультрафиолет. Она – длинноволосая ухоженная брюнетка лет тридцати пяти.
Парень – в белоснежной рубахе навыпуск и такого же цвета джинсах. Девица – в красном передничке, надетом поверх строгого костюма-футляра чёрного цвета.
Бармен развешивал бокалы на подвесной лапе тонких стальных прутьев. Дежурная расставляла изысканно-причудливые пирожные в мини-витрину.
Помимо тех, что суетились у барной стойки, внутри никого не наблюдалось. Обычно салон «Синего Троллейбуса» был переполнен, но сегодня даже ливень, разогнавший с Арбата всех туристов и зевак, не заманил сюда ни единого посетителя кроме…
– Для меня здесь заказан стол, – дрожащим в волнении голосом произнесла Женоль, закрывая зонт и отряхивая капли дождя с голубого платья.
– ?! – приподняла брови девица.
Дежурная точно знала, что на сегодня не было ни одного заказа на бронирование стола; впрочем, как и обычно в этом заведении, ориентированном на туристов и прохожих, которых она ласково окрестила «проходимцами».
Не всех. Те прохожие, что сворачивали к ступенькам «Синего Троллейбуса», переименовывались в «пассажиров», а проходившие мимо так и оставались для неё «проходимцами». В хорошем смысле этого слова.
Настоящим «проходимцам» гораздо интереснее просто гулять, рассматривая и изучая, или лежать на траве, рассматривая и изучая, или смотреть друг в друга, рассматривая и изучая, чем просиживать жизнь в питейном заведении. Тем, чьё движение начинается с головы, обычно не сидится на попе. Даже в таком уникальном месте, как «Синий Троллейбус».
Поглядывая в окошко у барной стойки, дежурная по залу так натренировала глаз, что могла уже заранее определить: кто из проходивших по Арбату станет «пассажиром», а кто так и останется «проходимцем».
Вошедшая сейчас в «Синий Троллейбус», по всем признакам принадлежала к классической форме «проходимцев».
– Присаживайтесь за любой, – ответила дежурная и, не отрываясь от декорирования витрины, сделала кивок в сторону пустующего зала.