Александра Баркова – Мифология Толкина. От эльфов и хоббитов до Нуменора и Ока Саурона (страница 10)
Таким решающим событием становится прибытие Элендила и его нуменорцев в конце Второй эпохи, что приводит к созданию Арнора и Гондора.
Ранее поворотным пунктом в судьбе людей было создание Валарами острова Нуменор, который логично мог быть заселен только с моря.
Сыновья Миля. Иллюстрация из книги Томаса Роллестона «Мифы и предания кельтов».
Ранее историю Белерианда определило то, что приплыли Феанор и часть народа эльфов.
Ранее судьбу эльфов определил путь в Валинор, когда большинство переправились на плавучем острове, а меньшинство — на кораблях.
Исключение в этой цепи заселений с моря составляет поход сводного брата Феанора — Финголфина — и его народа в Белерианд через Лед. Но этот поход мотивирован рознью между братьями и другими важнейшими сюжетными коллизиями.
Обратившись к ирландской культуре, мы видим широко известное в науке сказание «Книга захватов Ирландии», повествующее о волнах мифологических поселенцев. Известные нам Племена богини Дану — это предпоследняя волна, перед собственно людьми, именуемыми Сыновьями Миля[10]. Поскольку Ирландия — остров, то для нее никакое другое заселение, кроме как с моря, невозможно в принципе, и то, что Толкин переносит эти представления на материки Первой и Третьей (а отчасти и Второй) эпохи, следует признать прямым влиянием ирландского мифа.
«Мудрость на Западе»
В кельтской культуре (особенно в ирландских текстах) символика сторон света прописана очень выразительно и достаточно непротиворечиво. Так, средневековая Ирландия делилась на четыре части, называемые пятинами (сакральный центр, Тара, не был отдельной областью). Об их символике говорится так: «“О Финтан, как была ранее поделена Ирландия и что ранее было в ней?” — “Нетрудно сказать, — ответил Финтан, — мудрость на Западе, битва на Севере, процветание на Востоке, музыка на Юге и власть в Центре”»36. Анализируя символику областей Ирландии более подробно, Рисы пишут о том, что запад и юг острова противопоставлялись северу и востоку как магическое профанному: север — воины, восток — земледельцы. Мир магии также неоднороден: запад связан с друидами и другими представителями упорядоченной, государственной магии, в то время как на юге — магия дикая, хаотическая, стихийная, типичный представитель магии юга — свинопас. Легко видеть, что север и запад связаны со знатными сословиями, восток и юг — с простолюдинами.
Холм Тара, вид с воздуха.
В мире Толкина эта структура изображена сравнительно близко, причем «Властелин колец» и «Сильмариллион» здесь представляют разные модели.
Основополагающей является резко положительная маркировка Запада. Заокраинный Запад, Благой Край, Валинор — это обитель Валар, стихий мира (из которых во «Властелине колец» упомянута лишь Варда Элберет, Владычица Звезд). Именно там живут высшие эльфы, которыми правят верховные короли. Так Толкин воплощает архетип кельтской культуры, где запад — не только магия, но и знатность.
Поскольку мир кельтов языческий, а мир Толкина проникнут христианскими идеями, то восприятие магии Запада будет различным. Для ирландцев нет категории Блага, но есть антиномия «порядок/хаос», для Толкина же Заокраинный Запад — это воплощение благодати, исход эльфов из Валинора (в «Сильмариллионе») может быть сопоставлен с изгнанием из рая. Впрочем, и в средневековых ирландских текстах христианский рай помещался на западе.
Для нас интереснее языческое кельтское противопоставление запада и юга как двух типов магии. Эта антиномия занимает в мире Толкина не слишком заметное место, но она есть. В «Сильмариллионе» к югу от Валинора располагается область туманов Аватар, откуда приходит исполинская паучиха Унголианта (ее порождением и крайне слабым подобием является Шелоб). Унголианта — враг как сил блага, так и сил зла, это чистый хаос (что гораздо менее заметно в образе Шелоб, но и она не служит Саурону, питаясь орками). Шелоб очень слабо связана с темой юга, но все же Фродо и его спутникам после логова Шелоб, чтобы добраться до Роковой горы, приходится поворачивать на север. Перевал Кирит-Унгол — отнюдь не самый юг карты Средиземья, но практически самое южное место действия романа (имеется в виду то действие, которое разворачивается непосредственно перед глазами читателя, а не известно ему по рассказам персонажей).
Создание Исиля.
Во «Властелине колец» юг маркирован более отчетливо, чем в «Сильмариллионе»: достаточно вспомнить южан в войске Саурона, умбарских корсаров, корабли которых захватывает Арагорн с воинством мертвых. Приложения к роману рисуют негативный образ юга более детально. Мы не будем на этом останавливаться, поскольку вражеский юг лишен наиболее интересного для нас аспекта — хаотичной магии. Это всего лишь враждебные страны. Забегая вперед, заметим, что такая трактовка юга имеет отнюдь не кельтское происхождение.
В ирландских текстах, как языческих, так и христианских, одна из распространенных тем — плавание на запад, к чудесным (райским) островам. Истории Брана, святого Брендана и других путешественников изобилуют подробностями описаний этих островов. Несомненно, эти легенды вдохновляли Толкина, однако он здесь, как и ранее, делает шаг в сторону от древних текстов. Тема кораблей, плывущих на Заокраинный Запад, возникает во «Властелине колец» с первых же страниц, где говорится о расположении Шира, она же и завершает роман — но никакого рассказа о плавании в романе нет. В «Сильмариллионе» неоднократно говорится о том, как эльфы слали корабли к Владыкам Запада, сравнительно подробно описывается путешествие Эарендила Благословенного, но все это не имеет ничего общего с кельтскими текстами. Там, где для средневекового человека были ценны фантастические детали потусторонних миров, в романе ХХ века наибольшую важность имеют завеса тайны, недосказанность, превращающаяся в сакральность, поскольку истинная святыня недоступна простым смертным.
Образ Благого Запада присутствует не только во «Властелине колец» и «Сильмариллионе», но и в «Хоббите», однако русскому читателю об этом практически не известно, поскольку наиболее популярный перевод Наталии Рахмановой был сделан еще в советское время, когда в условиях идеологической борьбы с «западом» упоминание этой стороны света как благой было невозможно по политическим причинам37. Впрочем, сейчас изданы и полные русские переводы, из которых читатель может узнать в том числе и о Благом Западе.
* * *
Живая мифологическая структура — то есть представления, формируемые народным сознанием на протяжении веков, — отличается от искусственной, то есть созданной кем-то рационально; отличается своей противоречивостью и непоследовательностью. Живая структура порождается эмоциональным восприятием мира, и если у какого-то народа, например, север вызывает резко негативные эмоции, то из этого
Мы рассмотрели образ Благого Запада и закономерно должны перейти к Тьме с Востока. Этот переход — скачок из одной культуры в другую, от кельтов к их страшным врагам, викингам.
ТОЛКИН И СКАНДИНАВСКАЯ КУЛЬТУРА
Когда речь заходит о скандинавских заимствованиях у Толкина, то первым делом называют список имен гномов из «Хоббита», который полностью взят из «Прорицания вёльвы», первой песни знаменитого памятника скандинавской мифологии «Старшая Эдда». Из того же списка пришло и имя Гандальв, утвердившееся в русской транскрипции как «Гэндальф».
Маг впервые появляется на страницах «Хоббита», произведения, совершенно особенного во многих отношениях. Написанная как детская сказка, эта повесть далека от масштабных батальных картин «Властелина колец»[11] и от сдержанного трагизма «Сильмариллиона». В ней скандинавские мифологические мотивы используются с положительными коннотациями.
Один и вёльва. Иллюстрация Лоренца Фрёлиха к «Старшей Эдде». 1985 г.
Как мы увидим в дальнейшем, вольные и невольные цитаты из мифов германских народов в текстах Толкина будут связаны преимущественно или с образом врага, или с теми персонажами, которым автор не симпатизирует. Исключения единичны и точечны. И тем значимее полное совпадение имен гномов в «Хоббите» с эддическим списком карликов.
Будучи исходно персонажем «Хоббита», Гэндальф представляет собой редкий в творчестве Толкина положительный образ, построенный на скандинавских мифологических представлениях.
Странник в синем
«…Ничего не подозревающий Бильбо заметил какого-то старика с большущей палкой в руках, в высокой синей шляпе, в длинном сером плаще. Вокруг шеи старика был обмотан серебристый шарф, скрытый долгой — до пояса — бородой, а на ногах — высокие черные сапоги»[12]. Таким предстает Гэндальф на первых страницах «Хоббита», так же (разве только сапоги не упоминаются) он будет выглядеть во «Властелине колец». Современному читателю его внешность кажется типичной для волшебника, однако это скорее обратное явление: толкиновский маг превратился в универсальный для современной культуры образ.