Александра Багирова – Цена измены. За что, любимый? (страница 23)
- Семен Панфилов, - едва я произношу имя, как Анна тут же пытается закрыть перед моим носом дверь. Степан вовремя сумел ухватить дверь за ручку и не позволить женщине ее закрыть.
- Анна, нам просто нужны ответы. Мы вам не враги, - адвокат подходит к женщине ближе, заглядывает ей в глаза.
Они долго друг на друга смотрят. Он будто ей мысленно нечто внушает, а она становится еще меньше, еще прозрачней.
- Проходите, - она опускает голову, понуро бредет в глубь квартиры.
Внутри все очень чисто, аккуратно, приятно пахнет, и при этом все кричит о тотальной нехватке денег.
Квартирка крошечная. Заглядываю на кухоньку, тут царит чистота и полный порядок, на столе стоят полевые цветы в вазе. Анна же нас приглашает в малюсенькую комнатку.
- Что вам от меня нужно?
И тут все очень опрятно и чисто. Очень много вырезанных фигурок из дерева. Очень красивых. Даже руки чешутся взять одну из них и внимательно рассмотреть.
- Анна, не стоит так переживать. Мы всего лишь пришли поговорить. Давайте начну я, вам так проще будет. Я жена Семена, и собираюсь подать на развод. Мне нужно собрать про него информацию. И как я понимаю, вам есть, что рассказать.
- Семен… я так его любила… - Анна подходит к комоду, достает оттуда фотоальбом. Открывает его посредине. Несколько секунд смотрит, достает один снимок и передает его мне. – На этой фотографии мы решили жить вместе.
Беру фото, нервно сглатываю. Потом невольно на Анну взгляд поднимаю.
- Не похожа, да, - она правильно расценивает мое состояние.
И действительно, на фото и передо мной две абсолютно разных женщины. На фото красавица, загляденье, роскошные волосы, сияющие глаза, чувственная улыбка, точеная фигурка, все в ней ладное, а передо мной тень.
Степан заглядывает через мое плечо. И сразу же отворачивается ничего не говорит.
- Просто контраст сильный. На фото вы свежее, - не знаю, как деликатнее ответить, чтобы ее не обидеть.
- Говорите, как есть, я превратилась с старуху. Мне всего тридцать шесть, - машет рукой.
Она младше меня. А выглядит… я думала ей лет сорок пять, а так и все пятьдесят можно дать.
- Что случилось?
- Вы не подумайте, я ничего не употребляю. Просто работаю много. Хватаюсь за все, что только подвернется. Странно, что вы меня дома застали. Я на два часа домой пришла, скоро смена.
- Почему вы так много работаете? – спрашиваю осторожно. Тщательно подбираю слова, чтобы не спугнуть ее откровенность.
Почему-то я уже уверена, что тут пахнет Семеном.
- Я так верила ему. Любила. Я для него все. Растворилась в нем и верила, что мы всегда будем вместе, - она обнимает себя руками, ежится. – И сначала все было как в сказке. Мы съехались и стали жить вместе. Мой дедушка когда-то был чиновником и выбил для моих родителей трехкомнатную квартиру в центре города. Родителей не стало, а я стала единственной владелицей. Мы могли бы быть так счастливы… - вздыхает. – Сема пытался работать, но у него все не складывалось. Ни на одной работе не мог удержаться. Я же работала учителем истории в школе. Моих заработков почти ни на что не хватало. Родители у меня жили скромно, и кроме квартиры оставили мне лишь небольшую сумму, которая почти все ушла на их похороны. Но я не отчаивалась, я верила, что все у нас получится. Так впроголодь, едва выживая мы прожили два года. Иногда нам что-то подкидывала мать Семы, иногда мне удавалось взять подработку. А Семену все не везло с работами. А потом я забеременела, - Анна пошатывается.
Степан тут же оказывается около нее.
- Вам плохо?
- Нет… просто… голова… вертолеты. Так иногда бывает.
- От голода, - даже не спрашиваю. По Анне видно, что она себе лишнего куска хлеба жалеет.
- Я привыкла. Все хорошо, - машет рукой и присаживается на край красного потертого дивана. – Семен обрадовался. Сказал, что все у нас будет отлично. Но в итоге мне пришлось до последних дней беременности работать. Надо было накопить на ребеночка. Семе питаться. А потом случилось горе…
- Ребенок? – у меня колючий ком в горле.
- Наша девочка родилась с волчьей пастью и заячьей губой, - по щекам Анны текут слезы. И при этом она сидит сгорбившись, окутанная своим горем. – Нужно было очень много денег на лечение. У Марточки была сложная форма. Семен был так огорчен, но поддерживал меня, был рядом, утешал. Сказал, что надо продать квартиру, часть денег потратить на врачей, а часть он вложит в бизнес, раскрутит свое дело, мы вылечим нашу доченьку и заживем как мы того заслуживаем. Он все так красиво описывал… - она всхлипывает, - Как будем путешествовать, покупать нашей малышке все самое лучшее, больше не будем считать каждую копейку. Я ему безгранично верила. А он… после продажи квартиры он исчез…
Глава 29
Первая мысль – неверие. Мозг отказывается воспринимать. Не может же отец обокрасть собственного больного ребенка и его мать, которая батрачила на него, недоедала. Скорее всего, из-за вот этих нагрузок, отсутствия нормального питания с девочкой и приключилась такая беда.
Как?
Нет ответа. И нормальный человек этого осознать не может.
- Мне так стыдно… - это сделал Семен, а стыдно мне, гадко и больно.
А еще дико мерзко, что я жила с этим человеком больше десяти лет.
Почему Игорь сразу мне не рассказал? Да моя любовь к Семену закончилась бы в ту же секунду, узнай я об этом случае. У нас бы с ним ничего не было. А еще я бы заставила его заплатить по счетам, помочь Анне и своей дочери. Вот заставила бы, каких бы усилий мне это не стоило. И никогда… никогда бы не рожала от него детей.
- Вы тут ни при чем, - тяжело вздыхает. – И осталась я с больной Марточкой на руках на улице. Ни квартиры, ни средств к существованию. А на помощь от государства с лечением не разгонишься. А мой ребенок погибал, - закусывает потрескавшуюся губу. – Мне врач помог, стал в фонды обращаться. Еще откликнулись женщины, с которыми я в роддоме лежала, они тоже сбор организовали. Вот так с миру по нитке на первую операцию и накопили. А дальше я работать стала. Подъезды мыла, доченьку с собой брала. Она спит в колясочке, а я мою. Заплачет к ней бегу. Снимала коморку на окраине города. Люди не безразличные помогали. Как-то выживали. А около десяти лет назад, Марточке нужны была завершающая операция, чтобы и внешность подправить, она же девочка и оставшиеся дефекты устранить. Но она и самая дорогая. Я копила как могла, во всем себе отказывала. Но тут меценат анонимный объявился и огромную сумму нам пожертвовал. Хватило и на операцию, и на реабилитацию, и даже смогли вот эту комнатушку в райцентре прикупить. Так что мы с Марточкой не жалуемся, - вымученно улыбается.
Игорь… кто же еще… только он. Как раз в это время я собиралась за Семена. Он пробил, остался в стороне, но все же помог Анне.
Смотрю на Степана и в своем немом вопросе, нахожу утвердительный ответ в его глазах.
- А с Семеном вы больше не виделись? – спрашиваю Анну, достаю из сумочки салфетки и подаю женщине. Она вся в слезах, этот рассказ вытянул из нее последние силы.
- Как же не виделись… - всхлипывает. – А ведь поверить не могла, что он меня бросил. Это же мой Семочка, мой заботливый муж. Мы не были официально женаты, но я всегда его мужем называла, и так ждала предложения, - она осторожно вытягивает одну салфетку, промокает глаза. Потом подносит к носу. – Так приятно пахнут, и такие нежные наощупь, - передает мне упаковку. – Спасибо.
- Себе оставьте, Анна. И не надо плакать, пожалуйста. Не изводите себя, он этого не стоит.
- Да, уже сколько лет как извожу. Не понимаю, как он мог так поступить? – вижу, что она не отпустила ситуацию, время ни капли не залечило боль предательства. – Он ведь когда деньги взял, даже не прятался, вернулся в квартиру к маме своей. Я туда пришла, с крошкой дочкой на руках. Так мать первый раз меня метлой била и прогоняла, говорила, что я аферистка, и что непонятно от какого алкаша ребенка нагуляла. У ее Семочки не могло родиться такого уродца. Она называла свою внучку уродцем… - Анна закрывает лицо руками и задыхается от слез. – Я не сдалась, подкараулила Смена, - стонет сквозь ладони, - Так он… он сделал вид, что меня не знает… И сказал, что сейчас полицию вызовет, чтобы я проваливала, обозвал нищенкой с волчонком.
Присаживаюсь около нее. Обнимаю.
- Анна, не надо. Обещаю вам, все наладится, - достаю из кошелька всю наличку. – Вот возьмите, тут не так много, но я потом еще привезу.
Степан подходит к нам и тоже кладет деньки на колени Анны.
- Нет, так нельзя… я не возьму… - а сама смотрит на деньги, глаза широко раскрыты, и слезы продолжают литься непрерывным потоком.
- Можно. Берите. И хватит надрываться, - строго говорит Степан. – Увольняйтесь со своих работ.
- Да, - соглашаюсь с ним. – А мы со Степаном вам работу найдем. Я скоро фирму открою, у меня знакомых много, в общем найдем вам теплое и хорошее место. И прекращайте себя гробить. Дочери вы здоровая нужны. Берегите ради нее себя, - ободряюще сжимаю ее плечо.
Раздается хлопок двери.
- Мам, я дома! – звонкий девичий голосок. Вскоре и сама девочка появляется на пороге комнатки. – Вы?! – в ее глазах удивление. Смотрит на меня, голову на бок склоняет, - Кристина, а что вы делаете у нас дома?