Александра Багирова – Развод по ее правилам (страница 8)

— Давай, напишу, — цежу сквозь зубы.

Он мне какой-то огрызок бумаги сует. Пишу, так, что ручкой до дыр жалкий клочок царапаю. Унизительно. Как же унизительно! Тут же вспоминаю, кто виновница сегодняшнего кошмара. Но ничего. Катька мне за это ответит. Я ей этот листок потом в глотку затолкаю.

— На! — швыряю ему бумагу.

Жирдяй внимательно читает, шевеля губами.

— Годится. Проценты натикают, если просрочишь. А теперь — на выход. Вещички, так и быть, забирайте. Кроме фена и ноутбука. Это в залог пойдет.

— Как?! — взвизгивает Уля, в ее глазах настоящий испуг. — Фен нельзя! Он стоит как твоя почка!

— Значит, у меня теперь есть фен по цене почки. Буду лысину полировать, — усмехается гора жира. — Валите. И удачи с мелким, — он оглядывает нас с ног до головы — меня в грязном, мокром костюме и зареванную Улю с потекшей тушью. — Хотя, судя по вашему виду, кормить вы его будете солнечной энергией и пылью. Ну, или чакры ему прочистите, может, сытым станет.

Дверь за нами захлопывается с таким звуком, будто заколотили крышку гроба. Щелчок замка — контрольный выстрел.

Мы остаемся на улице. Темнеет. Мокрый снег лепит в лицо. Я стою в луже, держа в одной руке ручку розового чемодана, а другой прижимаю к груди заветный снимок УЗИ. Ульяна сидит на втором чемодане прямо посреди тротуара и воет.

— Все пропало… Коля, мы бомжи… Фен забрали… Жить негде… Мне холодно… Я хочу в СПА… Коля, сделай что-нибудь!

— Не ной! — я чувствую странный прилив сил. Адреналин бурлит. У меня будет сын! Все остальное — временные трудности. — Мы не бомжи. Мы просто… временно перегруппировываемся.

— Куда мы пойдем? — она поднимает на меня заплаканные глаза с потеками туши. — Гостиницу, подозреваю, ты не оплатишь. К маме моей нельзя, она меня убьет, если узнает, что я беременна от женатого мужика без денег.

И тут меня осеняет. Я хлопаю себя по карману. Ключи! Катька же мне их дала!

— Уля! Вставай! Мы спасены!

Глава 15

— Ты нашел деньги? — она вскакивает с чемодана, расправляет плечи, как птица феникс.

Я трясу связкой ключей перед носом мармеладки. Почему-то сразу в голове всплывают слова жены, про свалку, специфический район. Мысленно усмехаюсь. Сто пудов приукрасила, чтобы нагнать драмы.

Она же благодаря мне шиковала, как сыр в масле каталась. И жилье чуть скромнее, для нее типа свалки. Она наверняка сняла мне какую-нибудь скромную студию в новостройке на окраине. Метров тридцать. Для нее это — конура. А для нас сейчас — спасение. Она, конечно, стерва, но вкус у нее есть. И совесть. Не отправит же она отца своей дочери в настоящий хлев. Нет, она просто пугает. Хочет, чтобы я помучился. Фиг тебе, Катя. Я выживу везде. И ты все равно за все ответишь!

— Что это? — Уля хмурится. — Я думала, ты вспомнил, где у тебя еще деньги и мы сейчас в отель поедем.

— Это все будет. Я тебе слово даю, — бью себя кулаком в грудь, — Вы с сыном ни в чем нуждаться не будете. Я тебя и будущего чемпиона озолочу!

— Какого еще чемпиона? — недоуменно моргает.

— Тот, что у тебя в животе, Уль, — подхожу и кладу руку ей на живот. — У нашего сына впереди блестящая карьера боксера, он станет чемпионом мира!

— Вообще-то, мне еще не сказали кто у меня. Срок маленький. Может и девочка быть.

— Нет! Я чую! Пацан будет! Третий раз… — тут я запинаюсь. Не третий, нет. Но мармеладке этого знать не надо, — Пацан точно будет! Ты станешь матерью и женой чемпионов!

Как представляю это, и все не кажется таким паршивым. И этот снег, сырость, заблокированные карты, все это можно решить. А вот есть нечто неизменное, это новая жизнь, сын, Уля. Я на самом деле счастливый мужик!

— Для начала разберись с тем, где и как мы жить будем. Коль, у меня денег нет, у тебя оказывается тоже. Мы с чемоданами в грязи. Этого я, по-твоему, заслуживаю! — топает ножкой.

— Так есть же, — еще раз показываю ей ключи. Даже клочок бумаги с адресом нахожу у себя в кармане. — Моя бывшая, все-таки баба с совестью. Она понимает, кого теряет. Вот позаботилась о жилье для меня.

— Квартиру? — Уля недоверчиво шмыгает носом. — Какую? Нормальную?

— Студию. В новостройке. Пока счета не разморозим — идеальный вариант. Там ремонт, тепло, никто мозг не выносит, — говорю уверенно, и очень надеюсь, что так и будет.

Разворачиваю бумажку с адресом. Пробегаю глазами несколько раз. Что-то мне тот райончик не внушает доверия… стремный он. Хотя сейчас же город расстраивается, наверняка и там высотку и не одну построили, земля-то дешевая.

Но мармеладке пока адрес не говорю. Ну его. Зачем ей нервничать на пустом месте.

Тем более, сейчас поздно уже. А завтра я найду юристов, того же Игорька достану, отцу Катьки позвоню. Савельич, мужик мировой, должен меня понять. Я же ему ближе сына! Я его чемпион! Еще кореша у меня есть. Все будет. Просто ночь надо перекантоваться.

С этими мыслями, бордо заявляю:

— Пошли на остановку!

— На какую остановку? Ты что, такси не вызовешь? — Уля злобно сопит.

— Я же сказал карты в блоке! Временные трудности. Выше нос! — стараюсь держаться добрячком.

— Я на автобусе сто лет не ездила! — фыркает Уля по дороге. — Это же для нищебродов…

— Один раз, мармеладка моя, а завтра я все решу! — убеждаю ее.

В автобусе та же вонь. Но поскольку уже время позднее, то свободней. Мы располагаемся на задних сиденьях. И к нам, как огромный коршун летит кондукторша. После того раза у меня на них аллергия, глаз дергается.

— Уля, — шепчу ей на ухо. — Заплати.

— Чтооо? У тебя даже на автобус нет! — орет так, что немногочисленные пассажиры оборачиваются на нас.

— Тише, ты. Не ори. Прошу тебя!

Ульяна с видом королевы Марии-Антуанетты, которую ведут на эшафот, отсчитывает кондукторше деньги. Потом поворачивается ко мне и снова повышая голос выдает:

— Коля, запомни этот момент. Я, беременная женщина, везу тебя, здорового мужика, за свой счет. Ты мне теперь по гроб жизни обязан.

Глава 16

Едем долго. Пейзаж за окном становится все мрачнее, словно мы погружаемся в мерзкую субстанцию безысходности. Люди выходят. Автобус пустеет, а мы все едем дальше.

Уля молчит, искоса на меня поглядывает, потом смотрит на картину за окном и нервно теребит ремешок сумки.

Сначала были унылые панельки, потом бесконечные заборы с колючей проволокой, трубы, из которых валит разноцветный ядовитый дым, и гаражи, помнящие еще перестройку.

— Приехали, — объявляет водитель, зевая во весь рот. — Конечная. Дальше — только свалка и промзона.

Мы вываливаемся из автобуса прямо в грязную жижу. Мои туфли издают предсмертный хлюп. Ульяна визжит, пытаясь балансировать, как цапля на льду.

— Коля! — ноет она. — Тут воняет! Тут темно! Тут страшно! Меня сейчас стошнит! У меня начался токсикоз!

— Сейчас, еще чуть-чуть! Тут где-то должна быть новостройка под номером тринадцать.

— Какой идиот будет тут строить дом? Кто квартиру купит! — она семенит за мной. А я тащу два ее чемодана.

Оглядываюсь в поисках дома. Он должен тут быть! И я нахожу его взглядом, совсем рядом. Одинокий, непонятно, как уцелевший фонарь, тускло высвечивает цифру тринадцать.

Мрачное, трехэтажное здание из почерневшего кирпича. Похоже на барак доисторических времен, который забыли снести. Штукатурка осыпалась, обнажая красные язвы кирпичей, словно дом болен проказой. Балконы держатся на честном слове и чьей-то молитве.

— Коля… — шепчет Уля, прижимая сумочку к животу. — Это здесь? Ты уверен? Может, ошибка?

— Катька не ошибается, — мрачно говорю, чувствуя, как внутри зарождается паника. Но я, как истинный чемпион, гоню ее прочь хуком справа. — Спокойно, мармеладка. Внешность обманчива. Может, внутри там элитный ремонт.

Кого я пытаюсь обмануть? Себя? Ее?

Мы подходим к подъезду. Дверь железная, но такая ржавая, что, кажется, ее можно проткнуть пальцем. Домофона нет. Зато есть запах. Он встречает нас еще на подступах. Смесь мочи, протухшей квашеной капусты и тухлой рыбы. «Аромат», от которого реально слезятся глаза.

— Дыши ртом, — даю Уле ценный совет, и сам точно так же делаю. — У нас первый этаж, еще немного.

Нахожу нужную дверь. Обитую дерматином, из которого клочьями торчит грязная вата. На двери мелом написано слово из трех букв.

Я вставляю ключ. Он входит туго, со скрежетом, будто замок сопротивляется вторжению цивилизации в моем лице. Поворот. Еще один. Дверь поддается со скрипом, достойным фильма ужасов. Я делаю шаг в темноту, гордо выпятив грудь.

— Вот и добрались…

И тут бам…

Вспышка боли в районе лба такая, что у меня искры из глаз сыплются, как бенгальские огни. Отступаю на шаг, врезаюсь в чемодан Ули.