Александра Багирова – Развод по ее правилам (страница 34)
Марк делает шаг, от него исходит запах дождя, ветра и какой-то новый аромат, который не могу распознать. Он скидывает пиджак. Не вешает аккуратно, как обычно, а просто бросает на пол. И смотрит на меня. В его серых глазах сейчас бушует настоящий шторм.
Никогда я его не видела таким. Порой его взгляд темнел, когда он смотрел на меня. Но сейчас это нечто совсем иное, новое.
— Катя, развод официально оформлен. Я свободен. Все, — его голос звучит хрипло, прерывисто, и очень необычно для него.
А я забываю вообще все слова. Продолжаю смотреть на него, и только мое сердце ускоряет ритм.
— Марк, это же... это же потрясающе! Поздравляю! — каждое слово дается с трудом.
Мы словно на пороге чего-то огромного. И мне страшно… вот сейчас, есть шанс отступить, оставить все как есть. Так ведь хорошо… а что, если… Мысли хаотично прыгают в голове.
Он делает еще один шаг ко мне. Я кожей чувствую жар, исходящий от его мокрого тела.
— Плевать! — он резко взмахивает рукой, словно скидывая с себя броню, — Катя, плевать на них всех, на мою бывшую жену, твоего бывшего, суды, их махинации, на мои алгоритмы и сражения. Я так устал. Я так устал быть Стратегом, быть этой железной машиной, которая все просчитывает и контролирует! Я устал держать лицо и воевать со всем миром! Я просто хочу быть Марком. И я хочу быть твоим. Потому что в этом мире для меня по-настоящему важна ты и девочки, которые стали мне родными. Я люблю тебя, я люблю их. Вы уже стали моим миром.
Смотрю на него, потрясенная этой волной абсолютной, обнаженной откровенности. Он говорит это просто, обычно, без всяких выверенных формулировок, но с такой пронзительной силой, что у меня перехватывает дыхание.
— Я люблю тебя так сильно, что мне самому от этого страшно. Я не хочу больше за тобой ухаживать по правилам. Я просто обычный мужик, который до одури, до дрожи в руках в тебя влюбился. И я больше ни одного дня, ни одной минуты не хочу притворяться, что мы просто дружим.
Он не ждет моего ответа. Он перехватывает мои руки, прижимает к себе так крепко, что у меня земля уходит из-под ног, и целует.
Это не похоже на тот почтительный, невесомый поцелуй моей руки в ресторане, или те поцелуи в щечку, которые он дарил мне после наших прогулок. Это безумие. Поцелуй со вкусом дождя и обжигающей, сносящей все преграды страсти, которую он столько в себе сдерживал. А сейчас выпустил на волю. Он целует меня так, что я ощущаю себя единственной и желанной. Так могут целовать только действительно любимую женщину. Глубоко, жадно, отчаянно.
Его большие, влажные ладони сжимают мое лицо, и я отвечаю ему с той же неистовой силой, обнимая его за шею, осознавая простую вещь — я больше тоже не хочу дружить.
Весь мой контроль растворяется в этом поцелуе, осыпалось пеплом на пол прихожей.
С трудом отрываемся друг от друга. Оба тяжело дышим. Мои губы горят, сердце колотится где-то в горле, а на шелке моего халата расплываются мокрые, темные пятна от его мокрой рубашки.
Марк смотрит на меня, и в его глазах, сквозь бурю, пробивается та самая, теплая, совершенно не саркастичная улыбка.
— Прости... кажется, я испортил тебе халат.
Я тихо, счастливо смеюсь, глядя в эти невозможные серые глаза, которые стали мне уже родными.
— Марк, а как же твоя защита? Твоя речь?
— С любимой женщиной мне не нужны фильтры и файрволы.
И я сейчас точно понимаю одно — я хочу прыгнуть в новые эмоции с головой, и почему-то я уверена, что никогда об этом не пожалею.
Глава 61
Николай
Я валяюсь на продавленном, скрипучем, но удивительно удобном диване Зины, закинув руки за голову. Из кухни тянется одуряющий аромат жареной картошечки с луком и домашних котлет. Жизнь, если вдуматься, не так уж и плоха.
Три дня назад Уля родила мне сына. Моего наследника! Чемпиона! В роддом я, конечно, не ездил. Зачем там мужику тереться? Это все бабские дела — пеленки, крики, врачи. Мое дело — генофонд передать. И я его передал. Мы с Зиночкой эти три дня отмечали появление наследника грандиозным марафоном в этом самом диване, прерываясь только на то, чтобы плотно и вкусно поесть.
Деньги за то знаменитое интервью у меня еще остались. Да, интернет до сих пор клепает на меня мемы, а на улицах иногда тычут пальцами и спрашивают про пылесос. Но я смотрю на это философски. Это просто черный пиар! Они не поняли глубины души настоящей звезды. Ничего, Молот еще покажет всем, где раки зимуют. У меня в голове зреет пара гениальных бизнес-идей, просто пока я беру тактическую паузу.
Мои размышления о будущем величии прерывает звонок мобильного. Беру трубку и тут же отодвигаю ее от уха.
— Коля! Ты где?! — истерично визжит в динамик Уля.
— Дома, где же еще. Тренируюсь, — отвечаю лениво.
— Приезжай немедленно! Нас с сыном выписывают через час! Я надеюсь, ты подготовился? Заказал нормальное такси бизнес-класса? Цветы купил огромные? Шарики, фотографа?!
Я морщусь. Шарики? Бизнес-класс? Совсем баба после родов оторвалась от реальности.
— Малыш, ну какой пафос? — пытаюсь воззвать к ее разуму. — У нас теперь ребенок, наследник. Деньги надо вкладывать в дело, экономить, а не на цветные резинки с гелием спускать. Все будет четко, по-мужски. Жди.
Сбрасываю вызов. Вот же ж... Придется вставать. В этот момент из ванной выходит Зиночка. В одном коротеньком махровом полотенце, с которого на крутые плечи стекают капли воды. От нее пахнет земляничным мылом и горячим паром.
Я окидываю ее плотоядным взглядом, и внутри все мгновенно напрягается. Ух, хороша! Чем больше я с ней, тем сильнее меня к ней тянет.
— Ехать мне надо, — говорю, вздыхая. — Ульку из роддома выписывают.
Зинаида меланхолично поправляет тюрбан из полотенца на голове и пожимает плечами.
— Надо — так езжай. Дело житейское, — ее голос звучит абсолютно безразлично.
И именно этот тон заводит меня до одури. В ней нет ни грамма Катькиного высокомерия или Улиного наигранного, дешевого пафоса. Только настоящая, сырая, первобытная женская порода. Вроде бы она со мной спит, кормит меня, а все равно остается неприступной и независимой.
Я сглатываю, глядя на ее ключицы. Бросить ее сейчас и ехать к вечно ноющей Уле — выше моих сил.
— Слышь, Зин... - тяну к ней руку. — А давай еще разок? На дорожку? А то, когда я теперь до тебя доберусь с этим младенцем...
Зина усмехается, роняя полотенце на пол.
Через час я, застегивая на ходу рубашку, выбегаю в коридор коммуналки. Нужно срочно организовать встречу наследника. Но платить барыгам из такси? Щаз!
Стучусь в соседний блок к дяде Мише. У него есть старая, ржавая колымага, зато на ходу. Объясняю ситуацию: сын родился, надо забрать. Дядя Миша, как настоящий мужик, проникается моментом и соглашается отвезти бесплатно, по-соседски.
Идем к тачке дяди Миши и вдруг торможу. Как-то не по-людски получается. У меня сын родился, а я один еду. Радость же надо делить с близкими! Возвращаюсь в коммуналку, зову всех. Зину, Степаниду Ильинишну! Петровича! Все дружно поедем Молота-младшего встречать. Сыночка моего!
По пути дядя Миша останавливает у цветочного ларька. Покупаю три гвоздики по акции. Строго и со вкусом. А около сетевого фастфуда какой-то наряженный клоун раздает детям шарики. Ну мне нужнее, потому детишки в сторону, выхватываю у клоуна аж семь штук. А что яркие и красивые, и какая разница, что на них реклама той конторы. Уля хотела шарики, я как настоящий мужик их раздобыл. Что там еще? Фотограф. Ну это проще простого, Зина пофоткает на телефон.
Через пятнадцать минут наш коммунальный кортеж подкатывает к обшарпанному зданию районного роддома. Тачка чихает сизым дымом и глохнет. Мы вываливаемся наружу всей толпой. Я в центре — с тремя гвоздиками, слева Зиночка в красной кофточке, справа Ильинична с авоськой и Петрович в трениках. Всем раздаю по шарику.
Мы заходим внутрь и видим Улю. На ней какое-то помятое, растянутое платье. Лицо кислое. В руках она держит голубой сверток. Уля поднимает глаза и видит нашу делегацию. Ее взгляд скользит по всем гостям и останавливается на мне и гвоздиках.
Ее лицо мгновенно искажается, губы начинают дрожать, и она заливается горючими, истеричными слезами.
Я довольно расправляю плечи.
— Смотри, как ее накрыло! — гордо говорю Зине. — От счастья рыдает! Эмоции через край! Мужик за ней приехал!
Размашистым шагом подхожу к ней.
— Ну привет, мамочка! Давай сюда моего наследника! — впихиваю ей в руки гвоздики и забираю драгоценный сверток.
Уля всхлипывает так громко, что у нее трясутся плечи. Она закрывает лицо руками и отворачивается.
— Ну-ну, тихо, гормональный фон, понимаю, — хмыкаю, с нежностью глядя на голубое одеяльце. — Ну, покажись папке, Чемпион! Копия я, наверное?
Аккуратно, затаив дыхание, отгибаю край кружевного уголка. Улыбка медленно сползает с моего лица. Мой мозг, годами принимавший удары на ринге, внезапно отказывается обрабатывать визуальную информацию.
На меня смотрят два огромных, карих глаза. На крошечной голове густо кучерявятся жесткие, черные как смоль пружинки волос. А кожа младенца имеет насыщенный, красивый цвет темного шоколада.
Вокруг радостно гомонят собравшиеся, рыдает Уля. А я смотрю на угольно-черного младенца в голубом конверте и чувствую, как земля уходит из-под ног.
— Уля... - мой голос сипит. — Уля... а почему он... негр?!