Александра Багирова – Развод по ее правилам (страница 36)
А дальше... дальше мы просто не вернулись домой. Наступило лето, у девочек начались каникулы, и Марк принял решение, что мы продолжаем наслаждаться жизнью. Мы поехали кататься по миру.
Мы пили густой эспрессо на крошечных площадях Италии, теряясь в узких улочках Рима. Мы задыхались от восторга, глядя на величественные фьорды Норвегии. Мы ели уличную еду в Азии и встречали рассветы в горах.
Мы жадными глотками впитывали эту жизнь. Я вдруг осознала, как много мы упустили за эти годы. Можно быть бесконечно успешным, можно строить корпорации и открывать сети студий, но в этой суете мы перестали замечать саму красоту мира. Мы жили графиками, забыв, какого цвета небо на другом конце земного шара.
Теперь мы наверстывали упущенное. Марк учил Лину ориентироваться по бумажной карте где-то в Провансе. Кира практиковала свой английский, торгуясь на колоритных рынках. А мы с Марком просто держались за руки, принимая эту жизнь во всех ее самых ярких, сумасшедших и прекрасных проявлениях.
И теперь мы больше не бежим. Мы наконец-то научились жить.
Эпилог 1
Николай
Вваливаюсь в коридор нашей коммуналки, стягивая с гудящих ног кроссовки. День выдался на редкость паршивым. Тренировать хлюпиков, которые штангу от швабры отличить не могут — то еще удовольствие. Но работу я не бросаю. Во-первых, зал хоть и не пафосный, подвальный, но народу там битком, так что копейка стабильно капает. А во-вторых... если я уволюсь, Зина меня просто прибьет. Она мне это место выбила через своего постоянного клиента на рынке, он у нее оптом спортивные сумки берет, и позорить ее перед нужными людьми мне категорически запрещено.
С кухни доносится такой умопомрачительный запах, что мой натренированный желудок сводит судорогой. Я захожу и замираю. На столе — дымящаяся тарелка наваристого супчика, гора румяных чесночных булочек и аккуратно нарезанная селедочка с лучком, политая маслицем.
Зиночка, в коротком халатике, стоит у плиты. Она поворачивается и окатывает меня таким строгим, хозяйским взглядом, что у меня внутри все сладко переворачивается.
— Руки мыть, Молот. И зарплату на базу, — командует она, указывая поварешкой на раковину.
— Конечно, Зиночка! — мою руки и покорно выкладываю на стол все до копейки.
И самое удивительное то, что это мне дико нравится. С Зиной не забалуешь, она баба строгая, но зато мне вообще не надо ни о чем париться. Она сама распределяет бюджет, сама решает, что мы едим, куда идем и когда мне покупать новые носки. Я просто отдаю ресурсы и получаю взамен сытую, спокойную жизнь под надежным женским крылом. Меньше хлопот, больше стабильности.
Я сажусь за стол, зачерпываю ложку обалденного супа, и по телу разливается благодать. Вспоминаю ли я прошлую жизнь? Определенно. Катька с Марком поженились, живут припеваючи. Их фотки иногда мелькают в интернете. И самое странное — у меня больше нет к ней злости. Зинка как-то разом, своей суровой рукой и сытными ужинами, вытравила из моей головы все эти обиды на бывшую жену и научила радоваться тому, что есть. А Катька... я даже иногда с легкой грустью вспоминаю, как мы когда-то были реально счастливы. Она ведь была моей музой, когда я только покорял боксерский Олимп. Болела за меня, лаской не обделяла. А потом... ну, бывает так. Чувства ушли, недооценила она мой масштаб, мы отдалились. Но пусть будет счастлива со своим Стратегом. Я сам удивляюсь своим мыслям, но негатива реально нет. И у нее ко мне похоже тоже, раз все мои долги она простила. Ничего на мне не висит, не надо отдавать. Красота же!
С дочками, конечно, сложнее. Я пробую общаться, звоню, пару раз приглашал их в парк. Но они как-то отдалились. Чужие стали. Лина мне недавно вообще заявила: «Папа Коля, а Марк мне телескоп купил!». Тьфу ты. Это уже Марка дети, увы. Но я все равно стараюсь связь не терять. Не чужие же люди. Родная кровь.
А вот с Аленкой и той мелкой девочкой... Я вообще понятия не имею, где они сейчас и на какие шиши живут. И, если честно, не парюсь от слова совсем.
Другое дело — Уля. Я откусываю чесночную булочку, и внутри все равно поднимается волна глухого гнева. Вот кто меня предал по-настоящему! После всего, что я для нее сделал! Я ее токсикоз терпел, в коммуналке своей прописал, гениальными планами делился! А она? Она родила негра. Настоящего, угольно-черного, кучерявого негра! Как вспомню тот сверток у роддома, так до сих пор передергивает. Какой позор перед соседями. Они до сих пор меня подкалывают. И ведь так и не рассказала, зараза, откуда этот генетический сбой взялся! Молчала как партизан.
В тот же день я съехал из своей комнаты к Зине. Находиться с Улей в одном помещении я физически не мог. Но, как истинный альфа и джентльмен, выгнать мать с младенцем на улицу я не решился. Мое благородство не знает границ. Следующие два месяца коммуналка жила в аду. Этот афро-младенец оказался дико голосистым. Орал так, что штукатурка сыпалась. Я Зине говорил: «Точно певцом станет!». А Уля... она даже не пыталась извиниться. Наоборот, если мы пересекались у туалета, она шипела на меня и обвиняла, что это я ей всю карму испортил! Стала злющей, истеричной мегерой.
Поэтому, когда однажды вечером она просто собрала вещи, вызвала такси и умотала в неизвестном направлении, даже не попрощавшись, мы с Зиной и Петровичем отметили это событие. Коммуналка вздохнула с таким облегчением, что даже таракан Стасик от радости вышел погулять на середину кухни. Он, кстати, перебрался ко мне в комнату. Мой-братан, мой талисман. Когда смотрю на него, сразу понимаю — все у меня будет путем.
А еще через месяц в коммуналке случилось прибавление. У Зины откинулся сын. Сначала у нас, конечно, возникло легкое недопонимание на почве территориальных претензий. Парень он дерзкий, я — Чемпион. В общем, мы знатно раскрасили друг другу рожи прямо в коридоре. Зина нас мокрой тряпкой разгоняла. Но потом мы сели на кухне, просидели до утра за чисто мужским базаром и... все порешали. Нормальный пацан оказался, понятия имеет. В итоге он заселился в мою бывшую комнату, ту самую, где Уля жила, а я официально и на постоянке прописался на продавленном, но таком родном диване Зины.
Я шумно сербаю суп, подцепляю вилкой жирный кусочек селедочки с луком и отправляю в рот. Жмурюсь от удовольствия. Открываю глаза и смотрю на Зинку. Она сидит напротив, подперев щеку рукой, и смотрит, как я ем. В глазах — ни капли пафоса, ни грамма силикона, все свое, натуральное, сдобное. Настоящая женщина, за которой как за каменной стеной.
В груди вдруг разливается такое тепло, что я откладываю ложку.
— Слушай, Зин... - прожевываю чесночную булочку и сглатываю. — Я тут подумал. Она вопросительно приподнимает нарисованную бровь.
— Чего ты там своей отбитой башкой надумал, Молот? Опять в инвесторы собрался?
— Да ну их в пень, этих инвесторов! — отмахиваюсь и тянусь через стол, накрывая ее теплую ладонь своей. Смотрю прямо в глаза. — Зин. А выходи за меня, а? Королева моя.
Зина замирает. Впервые вижу, как она теряется.
— Колька... ты че, белены объелся? Или тебе селедка в голову ударила?
— Я серьезно, Зинуль, — расплываюсь в самой искренней улыбке, на которую только способен. — Я весь мир облетел, на Олимпе был, на дно падал, баб этих гламурных перевидал видимо-невидимо. А понял одно: лучшей женщины, чем ты, мне не найти. Никто меня так не понимает. И супы такие никто не варит. Давай распишемся? Я тебе всю зарплату отдавать буду всегда. Честно.
Зиночка смотрит на меня долго, внимательно. Ее губы едва заметно дрожат, она фыркает, выдергивает свою руку и легонько бьет меня полотенцем по плечу.
— Балабол ты, Коль. Ешь давай, а то суп остынет. Жених выискался...
Но я-то вижу, как у нее щеки порозовели. И супа она мне потом молча еще один половник подлила. Самый густой, с мясом. А значит, согласна.
Жизнь-то, оказывается, только начинается!
Ульяна
— А-а-а-а! — оглушительный, пронзительный рев сотрясает барабанные перепонки. В ушах уже не просто звенит, там гудит трансформаторная будка.
Я качаю на руках своего темнокожего, кудрявого и невероятно голосистого сына Васеньку, наматывая круги по комнате. Уже вроде бы год как родился, я все надеялась успокоится, а голос у него только громче становится.
— Тише, мой сладкий, тише, мамина радость, вибрации изобилия с тобой, — бормочу, шикая на него.
Вася замолкает на секунду, чтобы набрать побольше воздуха в свои мощные легкие, и затягивает новую руладу. Мой сын явно будет звездой сцены, с таким-то голосом.
Я останавливаюсь у окна и оглядываю комнату. Свежий ремонт, красивые обои, добротная мебель. Никаких обшарпанных стен коммуналки, никакого запаха Зининых котлет и таракана Стасика. Я с облегчением выдыхаю. Как бы тяжело сейчас ни было, я точно знаю: Карму не обманешь, и она меня любит!
Мой личный ангел-хранитель просто отвел от меня беду! Какое счастье, что Вася оказался не Колиным! Этот ребенок не связал меня на всю жизнь с обанкротившимся неудачником. И как чудесно, что Вселенная уберегла меня от этого мошенника Раджива, который так гадко, так низко воспользовался моей открытой любовью и верой в духовность!
Пока я ходила беременная, я, признаться честно, каждый день гадала: от кого же из этих двоих мой малыш? А оказалось, что в стрессе и суете я совершенно забыла, как Вселенная послала мне глоток истинной страсти!